Шаг в Безмолвие - Мария Роше

В тот день, когда уехала Солан, Герика проспала до самого ужина – Лара не велела ее будить, чтобы мелья как следует отдохнула. Поднявшись с постели, Герика с удивлением обнаружила, что солнце уже садится и что она осталась одна. Осознание того, что ей не удалось попрощаться ни с подругой, ни с Зелией и Тайлин, ужасно огорчило девушку. Она так расстроилась, что отказалась выходить из своих покоев, почти не притронулась к принесенной еде и до глубокой ночи просидела на постели, крепко прижимая к себе подушки и пряча в них непрошеные слезы. На душе у Герики было неспокойно. Она искренне надеялась на то, что обмен пройдет благополучно, но события последних дней заставляли ее сомневаться в этом. Поведение государя Кадокии стало совершенно непредсказуемым, и, даже согласившись на условия царя Искандера, при встрече он мог устроить танарийцам и северянам неприятный сюрприз. Обман, нападение, засада на обратном пути – воображение рисовало жрице пугающие картины, и в каждой из них ей мерещились страдания и смерть. И сны в эту ночь ей снились тяжелые: она снова видела битву с пустынниками, лежащих на земле Хризе и Анат, Зелию, склонившуюся над мертвым телом девушки, – Герика сперва подумала, что это Мира, но, увидев длинные волосы, пригляделась и узнала Солан. Ужас охватил ее, Герика заметалась в поисках лекаря… и наткнулась на северян, возводящих огромный погребальный костер, на который укладывали живых и невредимых воинов. Когда пламя вспыхнуло, девушка отчаянно закричала… и проснулась среди скомканных простыней и разбросанных подушек.

«Привидится же такое! – с облегчением подумала она, вытирая вспотевший лоб и прислушиваясь к утреннему щебету птиц за окном. – Хвала Великой Тривии, это всего лишь дурной сон».

Наступивший день был знаменательным для мельи: сегодня, незадолго до полуночи, когда луна достигнет середины неба, ее очередное испытание закончится и обет молчания будет считаться исполненным. Жаль, что Солан не будет рядом: царевна так хотела вновь услышать ее голос… Впрочем, если боги будут милосердны к ним, она его еще услышит.

Несколько мгновений над степью стояла звенящая тишина. Потом Эйрик спросил:

– Мы умрем?

– Боюсь, что да. – Взгляд Искандера стал тяжелым. – Противоядие нам не известно, и, даже если бы существовал рецепт, у нас с собой его все равно нет. Яд уже действует, и времени у вас осталось немного. Мне жаль.

– Сколько? – Рагнар поднял голову и посмотрел на юг, туда, где за далеко за холмами находилась столица. Танарийский царь проследил за его взглядом и покачал головой:

– Вы не успеете, даже если будете скакать без остановки. До Бааса целый день пути, кони не выдержат, а твои люди через несколько часов потеряют сознание. Ты загонишь насмерть лошадей и привезешь остывающие тела.

– Ты сказал, яд замедляет биение сердца, но очень трудно его замедлить, когда человек быстро бежит или едет верхом. – Кромхарт сорвал с пояса флягу и бросил ее Фаррасу. – На севере, если кто-то отравлен, шаман велит много пить и потеть, чтобы яд выходил вместе с потом. Арне, Роар, отдайте им свою воду. Солнце поднимается, будет жарко, мы поскачем очень быстро, и их сердца будут биться, а часть яда выйдет через кожу. Мои люди крепкие и выносливые, они выдержат, а я буду молиться Крому, чтобы он не оставил их и придал сил лошадям. Мы успеем, а в Баасе твой лекарь сделает для моих людей то же, что сделал тогда для тебя, и они будут спасены.

– Рагнар… – Искандер понимал, что для вождя северян нет ничего страшнее, чем потерять своих воинов, но не хотел, чтобы он надеялся зря. – Послушай, ты не в силах предотвратить неизбежное. Мой лекарь не сможет…