Ричард Длинные Руки - грандпринц - Гай Юлий Орловский

Арбогастр понял, начал ускорять бег, дыхание у него пошло такое же хриплое и яростное, как у меня, уловил мое настроение. Земля грохочет под копытами, а снежная пыль взлетает за нами вместе с крошевом гранита.

Они даже не сообразили сразу, что же их разнесло, как ураганом стог гнилой соломы. Я пронесся над землей подобно гигантскому метеориту, именуемому здесь хвостатой звездой, сшибая с ног, разбрасывая и раскидывая так, что редко кто находил силы даже пошевелиться, не то что подняться и броситься в бой.

Наконец поднялся запоздалый крик, многие просто застывали в ступоре, глядя на одинокого всадника, что в бешенстве бросается на целые группы воинов и рубит остервенело, как сочную траву, другие со вскинутым оружием бросились ко мне со всех сторон.

Я не стал ждать, пока возьмут в кольцо, пронесся по кругу, с бешеной скоростью нанося короткие точные удары, и за мной всякий раз остаются плавающие в крови трупы.

Наконец бросились врассыпную, запоздало ощутив ужас, но я, озверев, продолжал догонять и рубить, ибо человек если зверь, то всем зверям зверь, и остановил коня лишь после того, как догнал последнего и, привстав на стременах, с наслаждением развалил это злобное животное от середины шлема до пояса, чувствуя нехорошую дохристианскую радость.

Молиться над трупом не стал, Господь меня задумал и создал именно таким, так что я не должен пытаться своими жалкими силами что-то изменить, я человек огня и железа, создан по его образу и подобию, потому я есмь царь природы, доминант, и останусь им.

Спасенные жалко овечатся за повозками, все привязанные на одну длинную веревку, на меня смотрят со страхом и надеждой.

Одна женщина со стоном рухнула на колени, не сводя с меня отчаянного взгляда.

— Отпусти нас!..

— Отпусти или убей!.. — прокричала другая. — Я больше не могу…

Почти сразу и остальные, везде должен быть лидер, закричали жалобно:

— Освободи нас!..

— Лучше ты возьми нас хоть рабами…

Я поднял коня на дыбы и закричал во весь голос:

— Тихо!.. Я просто освободил вас!.. Вот и все. Возвращайтесь либо по домам, либо ищите помощи… хотя бы во-он в том селе. Я не могу вами заниматься.

Женщина прокричала, протягивая ко мне дрожащие истертые веревками в кровь руки.

— Но как ты можешь бросить нас?

— Мы беспомощные, — крикнула другая. — Ты должен!

— Ты обязан!

— Ты же рыцарь!

Я стиснул челюсти, крикнул бешено:

— Здесь целый обоз!.. Это все теперь ваше!.. Берите одежду и оденьтесь теплее! Верните себе все отнятое у вас, все награбленное у других… Вы что, совсем овцы? Тогда не жалуйтесь, что вас стригут и дерут шкуры!

Они что-то кричали еще, уговаривали и упрашивали, однако я повернул коня и пустил его в галоп. Да, я поступил мерзко и бесчеловечно, надо было остаться и нянчиться с ними, вытирать им носы и утешать, заботиться, устраивать в жизни, я же гуманист, как бы ни издевался над самой дурацкой сутью гуманизма, все-таки эта червоточина во мне как-то да завелась, сам не знаю почему, потому нелегко плюнуть на эту гнилость души и поехать по своим делам…

Но что делать, если всем по дороге утирать носы, до Храма Истины никогда не доберусь, а о себе тоже думать надо, я хоть и гуманист, но не совсем уж прибитый иисусик.

От того, что повытираю им носы, удостоюсь звания Почетного Гуманиста, но летом всех нас убьет Маркус, а если вот промчусь мимо без всякого гуманизма, то, может быть, вместе в Храме придумаем, как остановить Маркус или не пустить его на Землю. Или вообще-то принять какие-нибудь меры.