Зимний излом. Том 2. Яд Минувшего. Часть 1 - Вера Камша

Не они одни сваляли дурака, Коурвилль тоже не понял ни кошки, а потом соображать стало поздно: гости умело взяли господина капитана и его мерзавцев на прицел. Капитан послушно замер, он не боялся, но поймать пулю в его планы не входило.

Из переднего зала донесся взрыв хохота — солдаты вовсю радовались жизни. Визитеры переглянулись, крайний справа саданул ногой по стене, и из темноты возник кто-то рябой и бровастый, огляделся, кивком указал на дыру. Это было приглашением, и выбирать не приходилось.

Матильда медленно, чтоб не спугнуть окаменевших солдат, отодвинула сковородку и выбралась из-за стола. Лицо Коурвилля скривилось, словно в больной зуб попала вода. Так тебе и надо, псина поганая!

Ее Высочество как могла тихо шагнула за спину детины в коричневой куртке, на буфете отчаянно и призывно блеснули пистолеты. Один шаг, и они вновь с тобой… Один шаг, и ты заслонишь сержанта от пули, а он, того гляди, сорвется. Что ж, прощай, шадов подарок!

За стеной по-прежнему ржали и галдели, а «чистая зала» промерзла от ненависти, только сердце грохотало, как телега по булыжникам. Чернявый разбойник отступил в сторону, пропуская Дугласа, Лаци уже стоял у стены, из дыры тянуло сырой землей и гарью. Один шаг, еще один, теперь нащупать ногой ступеньку…

— Стой!

Сержант! Не выдержал, схватился за шпагу и свалился на скамью с ножом в горле.

Пялящиеся в черные дула солдаты, неподвижное лицо Коурвилля, стихший шум в первом зале. Капитан ныряет вперед, опрокидывает стол, прячется за столешницей. В дверном проеме возникает усатая рожа, что-то орет и исчезает.

— Гица, — рука Ласло стискивает запястье, — бежим!

— Скорей, — велит бровастый, — за мной!

Согнуться в три погибели, шмыгнуть в лаз… Хорошо, она не в юбках! Рука тянется к пистолетам, но их нет и не будет; подворачивается нога, ничего, споткнуться на правую — замуж выйти… Какой низкий потолок, а Франсуа точно лис, ишь какие норы нарыл!

Глухо, как из погреба, грохнули выстрелы, хлопнула и заскрипела дверь.

— Засов, засов давай!

— Заело, раздери его в лохмотья!

— Есть!

— Доски толстые, пока высадят.

— Все одно, шевелись…

Теперь деваться некуда, теперь только с разбойниками. Земляной пол, горячее дыханье Лаци, серые столбы света из отдушин. Солдаты все еще лупят в дверь, хрипло рявкают мушкеты, с потолка на голову сыплется всякая дрянь.

— Разрубленный Змей!

— Эрвин, куда тебя?

— Плечо, чтоб его…

— Идти можешь?

— А куда я денусь…

Еще одна дверь, за ней — полутьма и сквозняк. У дощатой стены три лошади… Твою кавалерию, Бочка! Поганец недовольно фыркает, норовит лягнуть держащего его разбойника.

— Открывай!..

День врывается в низкие ворота, бьет по глазам, из слепящего блеска вырастают морщинистый ствол, угол дома, подмерзшая дорожная колея…

— Тетку, тетку подсадите!

Дуглас перехватывает уздечку, Бочка прижимает уши, злится.

— В седло, гица. — Руки Лаци швыряют ее наверх, жеребец приседает на задние ноги, коротко, обиженно ржет.

— Заткнись! — Оседлали или не расседлывали? Лаци и Дуглас уже верхом. Витязь вроде ничего, а Драгун ускачет не дальше Бочки.

— Готовы? — Рука вожака тянется к поводу.

— Я сама, — рычит Матильда. Проклятье, ну почему она не оставила пистолеты в ольстрах?!

— По улице и к роще! Мы догоним.

Дуглас вылетел из сарая первым, едва не сбив коневода в желтой шапке. Разномастные высокие кони молча рыли смерзшуюся землю.

— К роще, к роще гоните!

Дорога вьется меж черных пустых садов, уводит в поля и дальше, к синему перелеску. Копыта Бочки бьют вымороженную пыль, пахнет холодом и бедой, издевательски громко орет пестрый петух и исчезает вместе со своим забором.