Михаил, Меч Господа. Книга 2. Подземный город Содома - Гай Юлий Орловский

Михаил зябко передернул плечами, дорога пошла по совсем уж крутому косогору, нужно осторожничать на каждом шагу, чтобы не скатиться на спине вниз в далекую долину.

– Этим тоже займемся, – пообещал он.

– Если выберемся живыми отсюда, – ответил Азазель очень серьезно. – Наши противники все круче. В бой пошла, как здесь говорят, тяжелая артиллерия. И бить она будет, что совсем хорошо и даже прекрасно, прямой наводкой. В упор!

Михаил промолчал, берег дыхание и со стесненным сердцем оглядывал окрестности.

После той страшной катастрофы весь регион оставался прежней выжженной пустыней, и только переселенцы, вгрызаясь в эти земли, медленно шаг за шагом превращали ее в подобие прежнего роскошного сада, но большая часть этой страны все еще выглядит бесплодной пустыней.

А на месте Содома и остальных близко расположенных четырех городов выжженная земля так и осталась под слоем окаменевшей лавы. Редко-редко где растет трава или даже кустик, но и это, как понимал Михаил, поверх той скопившейся толстым слоем пыли, что принес ветер и оставил в щелях и выемках.

А деревьев нет, потому что корням не пробить окаменевшую корку лавы, которая даже в самых тонких местах не меньше метра толщиной.

Он спросил молча шагающего Азазеля:

– А почему идем не в сам Сигор, так я понял?

– Идем в Телль-эль-Хаммам, – ответил Азазель раздельно.

– Почему?

Азазель проговорил лениво:

– Наконец-то… У небесников мозги совсем усохли без нагрузок.

– Что? – спросил Михаил. – Я должен был спросить раньше?

– Должен был спросить сразу, – объяснил Азазель лениво. – Если может появиться в этой квартире или даже в этой комнате, то зачем забираться так далеко?

– Зачем? – спросил Михаил.

– Ты не знаешь, что такое Телль-эль-Хаммам?.. Ну да, это же великолепное презрение к миру, который обязаны охранять… Который охраняете не потому, что он вам интересен или что хотите ему благополучия, а лишь потому, что так велено!.. Ладно, не оправдывайся.

– И не собираюсь, – отрезал Михаил с достоинством. – Приказы не обсуждаются.

– Дело в том, – сказал Азазель, – что Телль-эль-Хаммам выстроен рядом с тем самым Сигором и тоже был разрушен и стерт с земли гневом Господним. И хотя огненная лава сожгла даже каменные фундаменты храмов, но остались склепы, подземелья, пещеры, где хранились самые ценные вещи…

– Не слышал ни о каком Телль-эль-Хаммаме, – буркнул Михаил.

– Потому что это не город, – ответил Азазель. – Там никто не жил. Просто некий храм для… для особых. Ладно, придем, все увидишь сам.

Далеко впереди Бианакит двигается мерно и мощно, зато Аграт то и дело оглядывалась, наконец сказала что-то напарнику, тот остановился, но рюкзак с плеч не спустил.

Дождавшись их, Аграт сказала:

– Дальше будем прикрывать ваши спины, а вы указывайте дорогу, хорошо?

– Хороший вариант, – согласился Азазель. – Видишь, я не ущемляю твою инициативу.

Бианакит кивнул и остался на месте, пропуская их вперед и давая оторваться на нужное расстояние, зато Аграт пошла рядом с Азазелем и спросила живо:

– Просвещаешь смертного насчет интимной жизни демонов?..

– Насчет интимной сама просвещай, – отмахнулся Азазель. – Я лучше напомню, что мир демонов не только расширялся, но и усложнялся, что вам обоим не мешало бы знать. Само слово «демон» обозначает «исполненный мудрости». Это потому, что были только мы, двести мудрецов и героев, сошедших к людям! Затем добавились низвергнутые неким умником в ад Сатан и его сторонники… И все мы, как некоторых от этого ни корежит, были исполнены мудрости. В сравнении, конечно, с местным населением. Потому и названы так по праву…

Михаил поморщился:

– Мы живем сейчас.

– Вот-вот, – согласился Азазель. – Когда от наших связей с женщинами начали рождаться нефилимы, а от нефилимов вообще чудовища, не знающие никаких нравственных ограничений… умно говорю, да? Если что, скажи, перейду на язык жестов, в общем, тогда только и пошло разделение на зудемонов и какодемонов, что значит на языке простого народа, добрые и злые.

– Что-то слышал, – буркнул Михаил, – даже названия мерзкие.

– С тех пор поверье, – закончил Азазель, – что у каждого человека на правом плече сидит, свесив ноги, добрый ангел и нашептывает добрые советы, а на левом – злой, что подает советы дурные насчет выпить и поиметь чужую бабу… Ага, щас! Больше демонам делать нечего, как заниматься людьми! Всевышний дал человеку свободу воли даже от Него Самого, что могут сделать демоны?

Михаил сказал недовольно:

– Но нашептывают же!

Азазель саркастически заулыбался:

– Да, конечно. Если человек сообразил что-то умное сам, то это он придумал, а если сглупил, то бес попутал! Как по-детски наивно и характерно для простого народа, а он весь проще пареной репы!

– Почему?

– Почему прост?

– Нет, при чем тут репа?

– А я откуда знаю, – ответил Азазель оскорбленно. – Я думающий интеллигент, а ты про корм для свиней!.. Хозяйство завести думаешь? Начинай с кур, с ними проще… Могу подсказать, где хороших коз купить и без всяких обязательных сертификатов!

Аграт тут же спросила с живейшим интересом:

– Где?

– Тебе коз или курей? – спросил Азазель деловито.

– Сперва кур, – ответила она, – с ними проще, а потом коз. Это же замечательно! Вон уговорю Михаила на мне жениться, утром буду стакан козьего молока подавать прямо в постель.

Михаил дернулся, посмотрел дикими глазами:

– Ну и шуточки у вас обоих!

Аграт сказала Азазелю печально:

– Вот видишь, как разбиваются мои светлые мечты о милом домике с садиком и грядками? И все вы, мужчины, ломаете!.. Я бы и деток от него завела… Представляешь?

Азазель помотал головой:

– Такого даже я вообразить не могу.

– А я могу, – ответила она со вздохом, – но он верен какой-то ветреной Синильде!.. Надо ее найти и убить.

Азазель спросил дежурно:

– Почему ветреной?.. Необязательно, хотя, конечно, все женщины в той или иной мере… Но Синильда мне показалась не такой уж и ветреной. Так, в меру. Разве она не женщина?

Михаил сказал с нажимом:

– О Синильде ни слова!..

– А в самом деле, – сказал Азазель, – Аграт, давай лучше о тебе! Вон у тебя какие вторичные признаки, душа радуется.

Михаил посмотрел волком:

– Не употребляй святые слова.

– Ну не душа, – согласился Азазель, – а плоть радуется, все равно ликование. Уровнем пониже, согласен, но помощнее, позаметнее! И даже повесомее.