Хлопок одной ладонью. Том 1. Игра на железной флейте без дырочек - Василий Звягинцев

— Продолжай, — по-прежнему мрачно ответил Александров.

— С удовольствием. Как считаешь, Славка Сысоев с его «информационистикой» может пригодиться? И чем он вообще в своей Академии занимается?

— Херней, — конкретно ответил Юрий, — но вообще база у них хорошая. Аппаратуры навалом, помещение приличное, на западные фонды выходы есть.

— Как человек он не слишком изменился?

— Темпора мутантур, эт нос мутамур ин иллис[40]. Ровно, как ты и я. Сукой не стал, точно. Заработать не прочь — точно. А как разговор пойдет — не берусь прогнозировать, сам попробуй.

— А остальные? — он положил перед Александровым свой список.

— Молодец, никого не забыл. Из живых, я имею в виду. Что ж, квалификация чувствуется. Наверное, и вправду с тобой стоит поработать. Хочешь, я со Славкой предварительно сам переговорю, и вот с этим, — он отчеркнул ногтем не президентского секретаря, как ожидал Андрей, а церковника.

Что ж, местному человеку виднее.

После «Алка-Зельцер» Юрий снова с удовольствием выпил водки, закурил. Минут десять поболтали на совершенно посторонние темы. Новикову просто было интересно узнать о судьбах некоторых приятельниц, прикосновенных к их прошлым забавам, да и вообще, исподволь, о стиле и нравах нынешнего, способного принять его в свой круг общества.

Закончилась дружеская вечеринка не совсем привычным для Андрея образом. Уже девушка подала счет, заложенный в отдельную папочку, он положил туда требуемую сумму и чаевые «на свое усмотрение», собрался вставать, докуривая последнюю сигарету.

— Ну, раз поговорили, — без всякого стеснения заявил Александров, — так, может, и авансик выдашь? Мне же начинать работу придется…

Принципиальных возражений Новиков не имел, и вообще для него денежные вопросы не имели абсолютно никакого значения, но все равно царапнуло что-то. Не те, не те времена, и люди далеко не те! Да просто стыдно было бы так вот, в лоб…

Ну так и отвечать надо соответственно. Заодно и посмотрим лишний раз, что с людьми способны сделать двадцать лет и смена исторической формации.

Андрей не торопясь достал из внутреннего кармана бумажник. Оглянулся, не смотрит ли кто, но смотреть было некому. Гостей раз-два и обчелся, и все далеко, официантки столпились в своем закутке перед раздаточной.

Раскрыл его и положил перед приятелем.

— Возьми, сколько сам считаешь нужным… — и демонстративно отвернулся, разминая очередную, совсем уже нежеланную сигарету. Просто чтобы руки занять.

Стол содрогнулся от удара кулаком. Даже официантки дернулись испуганно, но тут же снова успокоились. На скандал с битьем посуды и ломкой мебели выходка клиента не тянула.

— Ты что, бля, твою мать и так далее! Ты за кого меня держишь? Ты что, бля, тут из себя строишь?! Да я, бля, твой поганый бумажник…

— Тихо, Юра, тихо. — Новиков своей тяжелой рукой все-таки тридцатипятилетнего тренированного мужчины легко прижал к столешнице вялое, хотя и массивное предплечье товарища. — Я же думал, вы тут в Москве по-новому живете, по рыночным законам… Что ж я неправильного сделал? Ну, одичал немного на Западе, прости. Ты спросил аванса, я его тебе предложил, причем без запроса. Разве у вас теперь не так?

Но смотрел Андрей на Александрова и произносил свои слова, как мог бы это делать именно году в семьдесят пятом — семьдесят восьмом. Кто представляет, поймет без пояснений, иным растолковывать слишком долго.

— На хрен, Андрюха, на хрен, на хрен… Ты что, бля, прямо оттуда явился, немым укором? Подавись, мол, старый хер, этими погаными бумажками, а я вас всех, пигмеев, там и там видал… (Пигмей — это у них одно время была такая уничижительная дефиниция для определенного сорта людей). То-то ты такой молоденький да гладкий, пьешь и не пьянеешь…

Он глубоко, со стоном вздохнул, уронил голову на сжатые кулаки.

— Может, еще зельцеру? — участливо спросил Андрей. Цель была достигнута, даже с перебором.

— Какой, на хер, зельцер? Бери водки, поедем ко мне, или к тебе, как хочешь, там настоящий разговор начнем. А здесь — остолбенело…