Хлопок одной ладонью. Том 1. Игра на железной флейте без дырочек - Василий Звягинцев

Левашов снабдил Шульгина достаточной информацией по поводу характеристик и предполагаемых возможностей хроногенератора, чтобы тот теперь мог завести с Маштаковым разговор, похожий на квалифицированный.

То есть, для чего он вообще пытается работать в этом направлении и каких результатов надеется достичь в итоге? Конечно, для этой роли гораздо лучше подходил сам Левашов, и добиться он от профессора мог бы гораздо большего, и должное взаимопонимание установить за пять минут, только вот, по схеме, время для его введения в партию пока не пришло.

Как всякий достаточно сдвинутый на своей идее гений, Маштаков с восторгом отнесся к предложению обсудить некоторые (а лучше — все сразу) аспекты его всеобъемлющей, ничуть не уступающей, а во многом и превосходящей эйнштейновскую, теории. И совершенно упустил из виду лежащий на поверхности вопрос — а откуда все это вообще известно его собеседникам?

Но Шульгин умел вовремя останавливать таких энтузиастов.

— Вы мне конкретно и попросту скажите — этот ваш генератор, только он — будучи доведенным до ума и запущенным в эксплуатацию, он что сможет сделать? Практически! На философию вопроса пока отвлекаться не будем. Что? Перенести нас в прошлое, в будущее, каким-то образом деформировать существующий континуум? Открыть путь в шестое измерение? Обеспечить человечество даровой энергией? Я приучен обсуждать вопросы в таких именно категориях.

— Да что угодно, Александр Иванович! Все, что вы сказали, и многое сверх того. Только я сейчас не могу этого выразить в общедоступных образах. До уровня популяризации своего открытия я еще не дорос… Понимаете ли, я пошел с совершенно противоположного направления, чем все мои предшественники. Помните, используется такой наглядный пример на вводных лекциях: рисуется большой круг, а потом много кружочков поменьше. Одни только касаются окружности, другие проникают за ее границу наполовину и больше, третьи — целиком внутри. Большой — это природа, мироздание в целом, а маленькие — наши отдельные науки, знания о мире. Я доступно излагаю?

— Вполне.

— А теперь представьте, что я нашел возможность высадиться сразу в центре большого круга, ну, как бы на Северном или Южном полюсе Земли. Вы согласны, что с него видны и параллели, и меридианы, и вообще половина глобуса.

— Вот именно, глобуса, — усмехнулся Шульгин. — Вы, наверное, недавно наведывались в кабинет преподавательницы географии, а там у нее стоит большой-большой красивый глобус… И ежели вы смотрите вниз с того места, где на ось медный шарик прикручен, оттуда действительно мно-ого видно! А вот если вас же поставить по колено в снег на льдину, проплывающую в сей момент над натуральным полюсом, хрена с два вы увидите, кроме мутной поземки и пары километров Белого безмолвия. А то вдруг и медведь, тоже белый, подгребет на запашок. Вот вам и вся картина мироздания.

— Это вы уж чересчур упрощаете. Однако при здравом размышлении и в ваших словах есть истина. Не все, что нам представляется в рамках теории, может оказаться таковым и на практике. Но я лишь хотел сказать, что в некоторой точке, условно аналогичной той, где произошел так называемый «Большой взрыв», находится своеобразный «узел времени». Математик Кантор, изучая теорию множеств, пришел к выводу, что существует некая «точка Алеф», находясь в которой можно одномоментно обозреть все прошлое, настоящее и будущее мира, именно в том смысле, что я говорил о полюсе глобуса. Теперь понятно?

— Да, теперь, пожалуй, больше половины. Но углубляться в дебри высокой математики нам сейчас недосуг. Очередной симпозиум мы проведем несколько позже. Но обязательно, это я вам обещаю. И в самом недалеком будущем…

Шульгин своей чрезмерной для нормального человека интуицией, еще более развившейся после того, как он научился включать одновременно со своей ретикулярной формацией еще и матрицу Шульгина-Шестакова, доставшуюся ему в наследство, ощутил приближение опасности. И даже примерно представил, какого именно рода.

— Значит, Виктор, так поступим. Вот вам две тысячи рублей — это приличные деньги в компенсацию за полученную от вас информацию. Плюс вы вдобавок получили не предусмотренное контрактом удовольствие. И голова больше не болит. Правильно?

Маштаков кивнул, но к деньгам не прикоснулся, они так и остались лежать на краю стола. Очевидно, где-то он слышал, что в сомнительных случаях поступать следует таким именно образом.

— В общем, не теряйте бодрости и запомните крепко-накрепко — по собственной инициативе о нашем знакомстве никому ни слова. Ни вашим, ни нашим. Если же кто-то, и очень настойчиво, начнет расспрашивать о нашем визите и вам станет понятно, что он о нем знает, и достаточно много, используйте две версии. Исходя из обстановки. Первая — которая пришла вам в голову с самого начала. Незнакомка в ресторане, какой-то одуряющий напиток, вы просыпаетесь в своей комнате в ее обществе, и вас шантажируют на тему изнасилования. Мою внешность можете описывать как угодно подробно, это не повредит.

Версия вторая — на самый крайний случай и только для ваших «заказчиков». Начало с женщиной и выпивкой то же самое, но потом появившиеся ее «друзья» от вас начали требовать, чтобы вы снабжали и их тоже. Тем же, но в гораздо больших количествах. Вы было собрались немедленно бежать к Шамилю, или кому там еще, но буквально на полдороге вас перехватили их же люди, пообещали в ближайшем переулке отрезать уши и засунуть в задницу. И еще сказали, что они служат Ибрагиму, который своих в обиду не дает.

В этом случае, я уверен, никакая опасность вам не грозит. Разве что действительно придется работать в два раза больше. Вы хорошо все запомнили? Вы математик, у вас должна быть хорошая память, тем более что от нее сейчас зависит ваша жизнь. Ни слова о генераторе и нашей заинтересованности именно им! Ни слова! Даже на дыбе.

И последнее — если вы выполните все мои советы, мы вас, в случае чего, вытянем из любой неприятности. Главное — не дайте убить себя сразу.

После этой обнадеживающей сентенции Шульгин и Сильвия спустились вниз, к ждущему их автомобилю.

Садясь в машину, Сильвия гораздо выше, чем требовалось, поддернула юбку, слегка подмигнула профессору и изобразила одну из очаровательнейших своих улыбок.