Книга Пыли. Прекрасная дикарка - Филип Пулман

Сестра Фенелла рассмеялась и всплеснула старыми, покрасневшими руками.

– Я уже много кому сказал, – продолжал Малкольм, – да только никто мне не верит. Хорошо бы вам тут у себя завести несколько лодок. Если бы вы могли плавать, вам и потоп бы был нипочем, а так…

– …нас всех просто смоет. Но я бы на твоем месте не беспокоилась, юный Малкольм. Был у нас большой паводок – вот не далее как лет пятьдесят назад, я еще послушницей была, – так весь сад тогда под водой стоял, а вода все прибывала и прибывала, пока не затопила первый этаж дюйма на три, а то и четыре. Я думала, что это чудесное приключение, но монахини постарше расстроились и испугались, так что я помалкивала. Конечно, у меня тогда столько забот не было, да и вода быстро спала… В общем, не стоит слишком уж волноваться: все, что с нами случается, обычно случалось и раньше, а мы милостью Божьей все еще тут.

– У меня есть еще кое-что для сестры Бенедикты… – сказал Малкольм. – Но, наверное, это до завтра подождет. А мистер Тапхаус сегодня тут?

– Я его не видела. Но слышала, что он вроде приболел.

– Ох. Мне ему тоже надо кое-что сказать. Может, пойти проведать его? Да только я не знаю, где он живет.

– Я тоже.

– Ну, значит, придется все-таки добраться до сестры Бенедикты. Когда у них там служба закончится?

Оказалось, что длинная служба завершалась минут через двадцать, а потом сестрам полагался час на отдых, занятия гимнастикой, работу в саду или вышивание, и лишь затем начиналась трапеза. Малкольм решил с пользой потратить это время и поучить Лиру говорить.

– Ну, Лира, слушай. Я – Малкольм. Это совсем просто. Давай, попробуй. Мал-кольм.

Малышка с серьезным видом уставилась на него. Пантелеймон превратился в крота и зарылся в одеяла. Аста расхохоталась.

– Хватит смеяться! – возмутился мальчик. – Давай, Лира. Мал-кольм.

Девочка нахмурила лобик и пустила слюни.

– Рано или поздно, у тебя получится, – пообещал Малкольм, промокая ей лицо полотенцем для чайных чашек. – Давай попробуем еще. Ас-та.

Лира опасливо посмотрела на него и ничего не сказала.

– Все равно она для своих лет очень развита, – сказал Малкольм. – Ее деймон превратился в крота, это очень умно! Откуда они вообще про кротов знают?

– Этого тебе никто не скажет, – отозвалась старая монахиня. – Один Господь Всемогущий знает ответ, но это и не удивительно, раз уж он сам все это и сотворил.

– А я помню, как был кротом, – вставил вдруг Герейнт, ее старый деймон, который обычно молчал и только наблюдал за происходящим, чуть склонив набок голову. – Когда я пугался, всегда превращался в крота.

– Но откуда ты узнал о кротах? – спросил Малкольм.

– Ты просто чувствуешь себя как-то кротовато, – объяснила Аста.

– Гм-м, – сказал Малкольм. – Ой, смотрите, он опять вылез.

Из одеял показалась головка Пана – уже не кротовая, а кроличья. Он держался как можно ближе к Лире, потому что так чувствовал себя в безопасности, но было видно, что ему очень любопытно.

– А знаешь что, Лира? – сказал Малкольм. – Ты можешь научить Пана говорить «Мал-кольм».

Малышка и ее деймон что-то неразборчиво и настороженно залопотали. Тогда Аста превратилась в обезьянку и встала на руки, и она оба снова засмеялись.

– Что ж, хоть ты и не умеешь разговаривать, зато умеешь смеяться, – заметил Малкольм. – Ничего, скоро и говорить научишься. А вот сестра Фенелла – это ты можешь сказать? А? Сес-тра Фе-нел-ла?

Девочка повернулась к старой монахине и широко улыбнулась, а ее деймон превратился в белку, совсем как Герейнт, и весело зацокал.

– Какая же она умная! – восхитился Малкольм.

Тут из коридора донеслись голоса, и дверь в кухню отворилась, пропуская сестру Бенедикту.

– А, Малкольм! Я как раз хотела поговорить с тобой. Хорошо, что ты здесь. У нас все в порядке, сестра?

Она на самом деле имела в виду, все ли в порядке с Лирой, но ответа слушать почти не стала. Другая монахиня, сестра Катарина, пришла присмотреть за младенцем, пока сестра Фенелла пойдет в часовню помолиться, – так, по крайней мере, решил Малкольм. Сестра Катарина была юная и хорошенькая, с большими темными глазами, но какая-то ужасно нервная, и Лира в ее присутствии тоже становилась нервной. Совершенно довольной она была только в обществе сестры Фенеллы.

– Пойдем, Малкольм, – сказала сестра Бенедикта. – Нам надо переговорить.

Кажется, он все-таки ни во что не влип – тогда ее голос звучал бы по-другому.

– Я вам тоже хотел кое-что сказать, сестра, – начал Малкольм, когда за ними закрылась дверь ее кабинета.

– Погоди минутку. Помнишь того человека, о котором ты мне рассказывал? С трехногой гиеной?

– Я видел его прошлой ночью, – сказал Малкольм. – Я был у нас в верхних комнатах, искал кое-что, и увидал, как…

Он описал ночное происшествие. Сестра Бенедикта слушала молча и только хмурилась.

– Сломанный ставень? Нет, он не сломан. Кто-то забыл его закрыть. Ладно, сейчас это неважно. Малкольм, ты видел, как он обращается со своим деймоном? Этот человек совершенно точно душевнобольной. Я хотела сказать, чтобы ты держался от него подальше. Если встретишь его где-нибудь, сразу разворачивайся и уходи. Не вступай с ним ни в какие разговоры. Я знаю, как ты со всеми приветлив. Это большое достоинство, но правильно оценивать людей – тоже добродетель. Этот несчастный не способен здраво рассуждать, и его наваждения могут вредить другим людям, как они уже повредили его деймону… А теперь – что ты хотел мне рассказать? Еще что-то о нем?

– Отчасти. Но еще о том, что скоро будет наводнение. Мне один цыган сказал.

– О, какой вздор! Погода уже переменилась. Не успеешь оглянуться, как наступит весна. Хвала Господу, дожди закончились и больше их не будет.

– Но он мне объяснил…

– Много из того, что говорят цыгане, – чистой воды суеверия, Малкольм. Слушай их вежливо, но думай головой и суди здраво. Все прогнозы Бюро погоды сходятся в том, что ливни уже позади, и опасность паводка миновала.

– Но цыгане знают реки и понимают погоду…

– Спасибо, что передал это предупреждение, но, полагаю, с нами все будет в порядке. Ты что-то еще хотел сказать?

– А с мистером Тапхаусом все в порядке?

– Он немного приболел. Все ставни уже на месте, и я велела ему отдохнуть несколько дней. А теперь ступай, Малкольм. Помни, что я сказала тебе о том человеке.

Спорить с сестрой Бенедиктой было непросто. Но Малкольму и не хотелось спорить. Он просто предупредил ее, как и велел мистер Корам.

Ночью ему снова снились бродячие собаки. Возможно, это даже был тот самый сон: стая собак всех мастей. На сей раз они неслись с бешеной скоростью по голой равнине, стремясь догнать и убить кого-то, кого он не видел. И ему снова это понравилось. Бежать было и страшно, и, в то же время, волнующе. Малкольм проснулся весь в поту и тяжело дыша. Он лежал, тесно прижавшись к Асте, которая, разумеется, видела тот же сон. Мысли о нем не покидали мальчика и позже, когда они оба встали, чтобы идти в школу.