Демон-дракон - Михаил Ланцов

– А твоя сестра? Я слышал, она смогла одним махом уничтожить тысячу.

– Смогла. Но потом ей было очень плохо, и на полтора года она своих способностей считай что лишилась. Могла и умереть. Все хорошо в меру. Это касается нас обоих. Василиса сильно рисковала, но иначе было нельзя. Мы пригласили твоих родичей и не могли допустить их гибели. Но любые крайности печальны. Для нас с ней это своего рода испытание на гордыню и лень. Поначалу сила опьяняет, дурманит голову, ибо нет никакого ограничения на ее использование. Так что мы легко можем перейти черту, после которой возврата уже нет. Только страшная, мучительная смерть.

– Ты говоришь удивительные вещи…

– Что ты, обычные. В жизни все так же. Например, еда. В меру она несет только пользу. Однако пресыщение несет многие болезни. Особенно если ты ленив и стараешься лишний раз не шевелиться. Впрочем, и недостаток питания тоже плох, ибо истощает организм, помогая развиться иным болезням и ослабляя ясность ума.

– Вот как? Отчего святые отцы требуют поститься?

– Поститься, а не голодать. Это очень древняя традиция. Еще до пришествия Мессии практикуемая первосвященниками. Христианство ее просто взяло на вооружение.

– Ты считаешь пост чем-то вредным?

– Отнюдь. Единственная цель поста – стяжание и укрепление духа. Силы воли. Способности противостоять своим сиюминутным желаниям и держать их под контролем разума. Другой вопрос, что за многие столетия этот смысл смазался в ворохе богословской шелухи. Когда стали цепляться за разные блюда, как за что-то фундаментальное. Важно не само по себе ограничение в той или иной еде как богопротивной или неуместной, а способность человека осознавать и полностью контролировать свои желания, но не поддаваться животным страстям бездумно. Поэтому пост может быть очень разнообразным и должен теснейшим образом переплетаться с каждым человеком отдельно. Один очень любит мед. Безумно. Почитай, что если увидит, то не оттащишь, пока все не съест. Значит, ему добрым постом станет прием в день по самой малой ложечке меда в амбаре, что должен от него ломиться. Причем не из-под палки, а по доброй воле. Или, например, другой не может ограничивать себя в еде настолько, что пока не упадет из-за стола, все продолжает насыщаться. Такому требуется вкушать малые порции во время поста в том же амбаре, на виду у ароматных и вкуснейших яств. Ибо слаб дух его и нуждается в укреплении. Тут как с ездой на лошади – никогда не научишься, если ездить не станешь.

– Но святые отцы несколько иначе трактуют пост…

– Каждый ли святой отец умеет внятно читать, дабы разобраться самостоятельно в том же Евангелии? Знали ли греческий, латинский, иудейский? Ведь первые тексты Евангелия были записаны именно на нем. Как это не крамольно звучит, но все апостолы по рождению были иудеями и другого языка не ведали. И лишь позже оно было переведено сначала на латинский, а потом на греческий и далее на славянский. Разумеется, допуская определенные неточности, потери и дополнения. Я видел тексты древнего Евангелия – они разительно отличаются от тех, что пришли на Русь. Кроме того, чтобы понимать записанное там, нужно очень многое знать иного. Дабы замечать намеки и совершенно неочевидные необразованному человеку вещи. Иначе смысл слов искажается. Думаю, вы согласитесь со мной в допущении, что Всевышний в безграничной мудрости своей безмерно лучше образован, нежели обычный иеромонах, разумеющий только чтение и письмо на паре языков да счет умеренно. В мире много разных наук, и многие из них забыты… Чтение, письмо и счет – это не образование, а только лишь фундамент, без которого нельзя начать обучение. Считай, что это как нож для вырезания ложки. Поэтому святые отцы трактуют смысл поста со своей колокольни. Но винить их в том не следует, ибо иное им не ведомо. Но для большинства простых людей и эти знания – велики. Многие и фундаментом этим не обладают, а потому совершенно и безвылазно сидят во тьме невежества.

– Ты хорошо говоришь, – с интересом посмотрел на него Юрий, – я подумаю над твоими словами. К слову, сколько тебе лет? На вид – лет двадцать-двадцать пять, но я точно знаю, что больше.

– Мне нельзя этого раскрывать, как и моей сестре. Это одно из условий моей и ее молодости.

– Не хочешь, так не хочешь… – покладисто согласился Юрий. – Я к чему спрашивал. Моя дочь, Феодора, мне все уши прожужжала тобой. Люб ты ей. Вон, видишь, – кивнул на дальний угол, откуда с любопытством на Максима смотрела девчушка двенадцати лет. В ней уже угадывалась будущая красота и изящество. Однако только угадывалось – слишком уж она была мала.

– Люб? – удивился барон.

– Так. И скоро войдет в тот возраст, при котором пора задумываться о замужестве. Вот я и думаю, что если так все складывается, то и бери. А я тебя князем признаю, дабы голос твой даже для дурней заносчивых стал весомее. В приданое дать ничего существенного не смогу – сам видишь, положение сложное. Да и родичи не поймут. Они бы и так бузили, но уже понимают, что дабы противостоять злому врагу, нам нужно быть вместе. В одиночку не устоим.

– То дело хорошее, – чуть подумав, ответил Максим. – Что же до княжества, то мне и не нужно ничего особенного. Понимаю твою неловкость, но я и в Новгороде могу кормиться достойно. Так что нужно что-то только для создания должного положения. Совсем малый надел действительно не поможет делу, ибо поставит меня в ранг удельных князей, у чьего слова веса почти нет. Поэтому мы можем поступить так – выделить мне земли в разоренных пределах. Тот же Городец с обширной округой, идущей на юг и восток. И не важно, что там пусто. Обустрою. Крепости поставлю. Заставы.

– Городецкое княжество? – удивленно переспросил Юрий. – Признаться, о таком я не думал.

– Но решение хорошее. И родичей не обидишь, и дочери своей большое приданое дашь, и я не обижусь, ибо сам предложил эти разоренные земли. Но взамен мне кое-что понадобится от тебя. Содействие в ряде дел. Пойдешь ли ты мне навстречу?..