Ричард Длинные Руки - курпринц - Гай Юлий Орловский

— Сын мой, — произнес он тихо и с такой страстью, что у меня заныло сердце, — я хочу, чтобы ты был счастлив… я все сделаю для тебя…

Клавель сказал угрюмо:

— Ты всегда и был таким.

Сабриния взглянула на сына, брови ее поползли вверх. Лицо Клавеля начало краснеть, на лбу появилась испарина, начала собираться в мелкие капельки пота.

— Сын мой, — повторил Ричмонд растроганно, — я всегда любил тебя… и я все сделаю… сделаю все…

— Погоди, — произнес Клавель хриплым голосом.

Взгляд его не отрывался от золотой тарелки, где исходят ароматами коричневые комочки мяса рябчика. Ричмонд медленно придвинул тарелку к себе ближе и зачерпнул ложкой облитый красно-коричневым соусом ломоть мяса.

Сабриния выпрямилась и смотрела на него с застывшей улыбкой, но я увидел, как ее глаза стали холодными, а зрачки разом сузились.

Клавель взглянул на нее, сдавленно вскрикнул и резко выхватил из рук Ричмонда тарелку. Тот опешил, а Клавель, пренебрегая ложкой, захватил горстью содержимое и быстро отправил в рот.

Сабриния вскрикнула:

— Что ты делаешь!

Крик ее прозвучал такой отчаянный, что я наконец уверился в ее замысле. Клавель, не отвечая, пожирал торопливо, глотал, как голодный волк, не пережевывая, наконец быстро поднял миску ко рту и жадно выпил соус.

Она прокричала диким голосом:

— Не делай…

Никто ее не успел остановить, когда она подбежала и выхватила у него тарелку с такой легкостью, словно та из дерева, а не тяжелого золота.

Клавель откинулся на спинку кресла, лицо из багрового начало быстро бледнеть, но перестало дергаться, расслабилось, а голос прозвучал непривычно грустно:

— Достойнее так, мама…

Она вскричала в отчаянии:

— Сын мой!.. Кровь моя…

— Она… на тебе, — прошептал Клавель. — Нельзя… так…

Лицо его начало синеть, голова дернулась. Он попытался встать, но с грохотом завалился на пол вместе с креслом.

Первым подбежал герцог Кристофер Экклестон, приподнял голову принца и поспешно отпрянул, глядя с ужасом на свои руки.

— Он отравлен!

Взгляды всех в зале обратились к Сабринии. Она с плачем бросилась к сыну, упала на его тело и отчаянно зарыдала:

— Зачем?.. Зачем, сын мой?.. Ты сегодня стал бы королем… как ты всегда хотел!.. Корона была уже твоя… Почему? Ну почему?

Я шевельнулся, выходя из дурацкого ступора, Ричмонд вздрогнул, перевел неверящий взгляд на меня.

— Полагаю, — проговорил я резко, обращаясь к рыдающей королеве, — потому что в нем все же пробудилась совесть, которой у вас никогда не было!.. И не он так уж хотел стать королем. Этого вы хотели и всячески толкали его к трону!.. Стража, взять ее!

Никто не посмел и приблизиться к королеве, но Фил Коллинс и Мэтью Эрлбах подскочили и ухватили ее за руки, для них существует только принц Ричард.

Она сопротивлялась и не выпускала безжизненное тело сына.

Я обернулся к герцогу Экклестону.

— Надеюсь, благородный сэр, вы сможете беспристрастно рассказать всем, что случилось?

Он, все еще бледный и вздрагивающий, сказал неверным голосом:

— Да-да, конечно, все было на моих глазах… Сэр Джон тоже все видел…

Граф Берроуман ответил от стены трепещущим голосом, не двигаясь с места:

— Я видел все. И смогу подтвердить хоть под присягой, хоть на Страшном суде!

Стражи наконец оторвали кричащую королеву от трупа и кое-как вытащили из комнаты.

Ричмонд откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Лицо снова из бледного стало желтым.

Я потрогал его лоб, на всякий случай поделился немного своей жизнью, но он все так же не двигался и не подавал признаков жизни.

— Ваше величество, — сказал я настойчиво. — Родина в опасности!.. Хватит предаваться скорби. Сам Господь сказал свое веское слово и поставил точку в этом мрачном деле. Мене, текел, фарес!

Он прошептал так тихо, что я едва-едва расслышал:

— Но зачем жить… Я потерял сразу жену и сына…

— Вы потеряли их намного раньше, — резко сказал я. — А то, что было на виду, вы старались не замечать… Даже сейчас, как вам не стыдно, вы же поняли по ее лицу и поведению, что она подала вам отравленное мясо!

Он произнес тяжело:

— А что мне оставалось…

— Как что? — спросил я свирепо. — Вы разве не король? Нет, вы разве не мужчина?

— А кто знает точно, — спросил он тихо, — как должен себя вести мужчина?.. Возможно, это был лучший выход… Я ухожу из жизни, а они двое будут радоваться. Возможно, Клавель был бы получше королем, чем я…

Я покачал головой, вздохнул, потом посмотрел на застывшего у двери графа Берроумана.

— Дорогой граф! К вам личная просьба. Быстро сходите в мои покои и немедленно приведите сюда того… кого там найдете.

Он ответил с великим облегчением:

— Ваше высочество, все сделаю!

И разом исчез из этого ужасного места, а тем временем еще двое стражей вынесли тело Клавеля, подняли и поставили упавшее кресло на место. Прибежал испуганный лекарь, ему сунули под нос тарелку с остатками соуса. Тот побелел и начал оправдываться, что он ведать не ведает, он не повар, а лекарь.

Двери распахнулись, граф Берроуман, весьма удивленный сам, ввел бледную и трепещущую Линнетту.

Она сразу с жалобным криком бросилась к Ричмонду, обхватила его голову и вскрикнула отчаянно:

— Он жив?.. Он не умирает?

Ричмонд вздрогнул и в великом изумлении распахнул глаза. Линнетта счастливо вскрикнула, жемчужные слезы прорвали плотины нижних век и побежали по щекам, превращаясь в блестящие ручейки.

— Слава Господу, я снова тебя увидела!.. Теперь можно и умереть!

Ричмонд начал открывать рот для ответа, но я перебил строгим голосом:

— Придется жить, леди Линнетта. На вас возложена важная обязанность… вы должны держать его величество в добром здравии, чтобы он продолжал править так же мудро и великодушно, что недалекими людьми воспринимается как слабость.

Она повернула ко мне голову.

— Сэр Ричард!.. Но вы нас не оставите?

— Я буду всегда с вами обоими, — заверил я, — куда бы меня ни забросила судьба. А ваши противники пусть знают, у короля Ричмонда есть верный и надежный друг, чья армия в случае необходимости всегда поспешит на помощь!.. А теперь, дорогие мои, мне пора покинуть вас. Труба зовет…

И все-таки немедленно вскочить на коня и пуститься в обратный путь не удалось. Сперва пришлось подтверждать сбежавшимся придворным, а потом и членам Высшего Королевского Суда рассказ герцога Экклестона и графа Берроумана, затем ко мне подошел растерянный епископ, перекрестился, не выпуская из другой руки большой крест.