Убить нельзя научить - Ясмина Сапфир

Меня не слабо колотило. На языке вертелось все, что не успела сказать Вархару. Изо рта так и рвались нечленораздельные возгласы задушенного моей природной интеллигентностью мата.

Еще час или больше, я, как загнанный зверь металась по комнатам, в ужасе ожидая гостей.

Когда слегка успокоилась, обнаружила в руке пустую пластинку от валерьянки, три разбитые чашки в раковине, и опустошенный чайник из-под ромашкового чая.

Но до утра меня никто не трогал.

Возможно, судьбоносный удар шпилькой по ноге Вархара, произвел на всех неизгладимое впечатление. Возможно, то, как я лихо вонзала шпильки в ноги студентов, что неосторожно попались на пути.

Возможно, ректор заставил всех прибираться в бальном зале, больше похожем на место мамаева побоища.

Возможно проводка, искря и потрескивая, умудрилась-таки привлечь внимание общественности к собственной скромной персоне.

Возможно все вместе.

Я отключилась в двенадцать ночи, так и не разобрав баррикаду у двери.

А утром прибежала к Вархару с тем самым, прославленным заявлением об уходе.

По дороге остановила Суггурда и осторожно поинтересовалась — выжил ли Драгар.

Препод расплылся в акульей улыбке, и махнул рукой.

— Та не беспокойтесь! Легкое сотрясение, несколько ушибов. Это ж скандры! Чтобы их добить надо бросать уж сразу с крыши… — он немного подумал, почесал затылок и покачал головой. — Не! На всякий случай, лучше с башни.

В ушах били колокола, сердце заходилось от возмущения, бешенства, дыхание перехватило.

Я обязана была сначала подать заявление Вархару. Что и сделала, цинично сняв копию и заверив у проректорского секретаря. У той самой оглобли, что сопровождала его в столовую, в мой первый рабочий день. У той самой Гандалии, которую упоминал Вархар в нашу первую встречу.

Победоносная, хищная улыбка расползлась на ее лице, когда девушка потянулась за печатью. Когда же печать обрушилась на бумагу, я всерьез испугалась, что она пробьет лист насквозь, а заодно стол и, возможно, даже пол.

Но бумага выдержала. Не даром говорят: «Бумага все стерпит». Стол покряхтел, немного пошатался и все же решил не распадаться на части в столь прекрасное солнечное утро.

С новехоньким заявлением и копией проректорского, я пулей влетела в кабинет Езенграса.

Его секретарша не успела даже закончить фразу:

— Доброе утро Ольга Искандеровна.

Последнее слово догнало меня вместе с грохотом встречи двери и косяка. Металл задребезжал, и ручка осталась в моей руке.

Я с опаской взглянула на Езенграса, на нежданный трофей и снова на Езенграса, ожидая, как минимум, выговора, за порчу казенного имущества.

— Хм! — хмыкнул ректор, выбираясь из-за стола и направляясь мне навстречу. — А Вархар прав. Ты женщина с огоньком. Во всех смыслах! Кстати, — он кивнул на дверь. — Эта дверь пережила три нашествия варваров из соседних миров.

При этих словах дверь задребезжала снова, покосилась и повисла на одной петле, жалобно проскрипев нечто вроде «Аг-гаааа».

Но не прошло и секунды, как ее словно ветром сдуло. Вархар, отбросив дверь, как меченосец ненужный щит, вошел в кабинет и с порога гаркнул:

— Если ты уволишь Ольгу, я тоже увольняюсь!

И в подтверждение своих слов вытащил из кармана кусок ватмана. Развернул его, и продемонстрировал нам обоим заявление об уходе. Заглавные буквы были размером с ладонь, обычные — с пол ладони.

Езенграс посмотрел на меня, на Вархара, снова на меня, и снова на Вархара. Он переводил взгляд и поворачивал голову, пока моя собственная голова не закружилась. Я пошатнулась, а ректор деловито изрек:

— Вы оба остаетесь. И хватит уже дурить! На нас идет армия крипсов. Решили взять сначала нас, а потом уже и Заллеандру. Иначе-то теперь никак.