Юджин - повелитель времени. Книга 8. Королевство Гаргалот - Гай Юлий Орловский

Фицрой вытаращил глаза, не зная, что и сказать, а Рундельштотт спросил в нетерпении:

– Давай о главном! Что герцог? Герцог что сказал?

– Увы, – ответил я со вздохом, – слишком сильны в этих пасторальных землях примитивные родственные связи! Дождемся ли демократии, когда брат идет на брата, сын вяжется с матерью, отец насилует дочь, вообще каждый за себя и только несуществующий Бог за всех?..

Рундельштотт сказал кротко:

– Не отвлекайся.

– Да это я так, – пояснил я, – вбоквельные мысли и раздумья о судьбах родины и Отечества, что идут вразрез с нашей примитивной моралью. В общем, герцог, почему-то сильно обидевшись за погибшего прямо на его глазах всего лишь брата, подумаешь, сразу забыл весь свой неоплатный долг перед королевством и человечеством, в довольно грубой форме велел меня уничтожить сразу и на месте.

– Ух ты, – сказал Фицрой, загораясь, – ну-ну, дальше?

– Уничтожил, – ответил я грустно.

Фицрой охнул, вытаращил глаза.

– Но ты же вроде живой!

Я отмахнулся.

– Да разве это жизнь? Я уничтожен как умелый дипломат, как переговорщик, как умеющий найти выход… Но не нашел, позорно сбежал.

Рундельштотт все это время обгладывал гусиную лапку, наконец зашвырнул ее в кусты.

– Но ты же не отступишь?

– Мастер, – сказал я твердо, – как могу отступить, когда вы учили меня идти только вперед, ломая все преграды, ибо несу демократию и что-то там еще нужное или полезное, не помню?.. Конечно, я просто обязан это дело закончить. Мирно и окончательно.

Фицрой довольно потер ладони.

– Люблю я это, когда ты все миром… Потом точно не с кем ссориться. Пойдем сейчас?

– Куда? – спросил я.

– Решать вопрос, – подсказал он.

Я подумал, кивнул.

– Хорошо, бери мешок. Да не тот старый, а новенький, что я только что принес. Вот этот. Тебе понравится, он тяжелый, а то у тебя руки что-то одряблели.

– У кого одряблели? – спросил он обиженно. – Это у тебя одряблели! Я и два понесу!

– Хорошо, – сказал я кротко, – уговорил. Неси оба.

На вершину холма, где осталось вытертое нашими пузами лежбище, он в самом деле дотащил оба мешка, тяжело дыша и выпучивая глаза, весь красный, как вареный рак.

– Это потому, – сказал он сердито, что на горку! И не шел я, а бежал! Что там у тебя?

– Арбалет, – сообщил я. – Всего лишь привычный арбалет.

У него глаза расширились, когда я вытащил части снайперской «СУБ-12» и начал складывать воедино.

– Ничего себе привычный, – сказал он почти шепотом. – Это даже не знаю… Похоже, эта штука помощнее того арбалета, из которого ты так лихо сшиб флаг на шпиле?

– У тебя хороший глаз, – похвалил я.

Он сказал польщенно:

– Так это же оружие! В оружии разбираюсь. Даже в непонятном. Мужчина оружие должен чувствовать, как элитного коня или податливую женщину. Из того арбалета ты раздробил шпиль на башне, а из этого… даже не знаю. Разве что саму башню?

Я внимательно посмотрел ему в лицо.

– Фицрой, ты кто?

Он дернулся и посмотрел дикими глазами.

– Что, угадал?

– Почти, – согласился я. – Я миротворец, потому обязан прибегать к таким методам, после которых всюду тишина и умиротворение. Этот арбалет – самое миролюбивое оружие на свете! С его помощью можно быстро закончить любое сражение, уложив десяток человек на ключевых постах. Зато это спасет сотни и тысячи, которые убивали бы друг друга при обороне и взятии крепостей.