Игра в реальность - Алексей Калугин

Комната, в которой я спал, выходила окнами точнехонько на восток. И конечно же, с утра пораньше какой-то неугомонный солнечный лучик нашел-таки узенькую, почти незаметную для глаза лазейку в плотно задернутых шторах, после чего приложил все усилия к тому, чтобы заставить меня открыть глаза. Приподняв голову, я посмотрел на часы. Было всего без четверти восемь. Если учесть, что последние лет десять я редко вставал раньше полудня, то можно понять, почему я только тяжело вздохнул и снова уронил голову на подушку. Ненавижу подниматься в такую рань. После этого весь день ходишь с тяжелой головой, пребывая в отвратительнейшем настроении, и только тем и занимаешься, что выискиваешь, на ком бы сорваться.

Повернувшись спиной к беспокойному светилу, я снова закрыл глаза. Полежав минут десять в таком положении, с тоской понял, что заснуть мне уже не удастся.

Сев на постели, я окинул взглядом комнату. При дневном свете она выглядела еще более приветливо и мило, чем вчера вечером. Хотя вполне возможно, что причиной тому была вновь изменившаяся реальность. О том, что именно так все и обстояло, свидетельствовал витающий в воздухе легкий аромат розового масла, к которому примешивался проникающий даже сквозь плотно закрытую дверь запах сигаретного дыма, – Витька, просидевший всю ночь за сочинениями нашего гостеприимного хозяина, успел прокурить не только кухню, но и всю квартиру. Вчера же, насколько я помнил, в комнате пахло лавандой.

Неожиданно перед глазами у меня что-то промелькнуло. С опозданием в пару секунд я не увидел, а скорее вспомнил отпечатавшийся в мозгу образ – странный вытянутый объект с утолщенной передней частью, похожий на головастика-переростка. Объект состоял из какого-то материала, похожего на жидкое стекло. Вся его прозрачная масса находилась в постоянном движении: текла, изменялась, закручивалась крошечными вихрями, переливалась радужными всполохами.

Тряхнув головой, я прогнал из сознания странное видение. Чего только не увидишь спросонья, особенно когда приходится вставать в такую рань.

Кресло-кровать, предназначенное для Витьки, было пустым.

Проверив карманы висевшей на спинке стула ветровки, я убедился, что телефон, пистолет и клиппер на месте. Стянув со стула джинсы, которые сегодня выглядели так, словно с них всего пару минут назад срезали магазинную бирку, я начал неторопливо одеваться.

Натянув кроссовки, они тоже были как новенькие, я сделал над собой усилие и все-таки поднялся на ноги.

И вновь мне показалось, что перед лицом у меня промелькнул полупрозрачный, переливающийся тусклыми радужными отсветами объект удлиненной формы.

Я медленно провел ладонью по лицу. Похоже, напряжение вчерашнего дня не прошло даром. Мерцание перед глазами могло оказаться следствием внезапно подскочившего давления. Или чего-нибудь похуже.

Чуть приоткрыв дверь, я услышал доносившиеся с кухни голоса.

– Поверь мне, Вадим, – спокойно, но с непреклонной уверенностью в своей правоте говорил Витька. – Я вовсе не хочу тебя обидеть. Но то, что ты понаписал, – полнейшая чушь. И это еще очень мягко сказано.

– Ну почему? Почему? – Голос Трепищева звучал плаксиво, но при этом, как ни странно, ничуть не менее убежденно, чем голос Витьки. – Чем вам не понравились, например, «Охотники за ушами»?

– Это самая глупая история, которую мне приходилось когда-либо читать или просто слышать. Какие-то магические роботы вылезают из какой-то гробницы и бог знает зачем и почему начинают убивать всех подряд. Никто с ними не может справиться до тех пор, пока вдруг, откуда ни возьмись, не является парочка бравых охотников, промышлявших до этого только добычей ушей беглых каторжников. Хлоп – и роботов не стало. Просто удивительно, что до этого с ними было столько возни.

– И чем плоха история?

– Тем, что она ни о чем.

– Она о магических роботах и охотниках за ушами.

– Этого мало, Вадим! История о металлических уродцах и паре остолопов с автоматами в руках не греет душу.

– А о чем, по-вашему, должен быть роман?