Констебль с Третьего участка - Сэй Алек

В которой констебль Вильк снова оказывается в гошпитале, добрый доктор разрешает послабление в режиме, а злоумышленник получает подушкой по голове

Следующая смена у меня должна была случиться очень и очень неспокойной. Во-первых – ночное дежурство. Во-вторых, именно на эту ночь была запланирована облава. Где конкретно и кого должны были ловить, этого нам до самого инструктажа при заступлении не доводили, дабы не проболтался никто, но и так ясно, что не в богатых районах. Опять подпольные бои с тотализатором, притоны и игорные дома, видимо, разгонять придётся, а если перед сменой начнут оружие выдавать, так и на бандитское логово натравить могут.

Главное, чтобы не вышло как в прошлый раз, – снёс я с петель дверь плечом, врываемся внутрь, а там, сказать смешно, тараканьи бега устраивают. Оно мало того что ставки на них смешные, так ведь и законом разрешены без уплаты сборов. Устроитель тотализатора только раз в месяц должен в казну полсоверена уплатить – и всё.

А инспектор О’Ларри, который тогда с нами был, тараканов на дух не переносит. Брезгует ими до полного омерзения – даже для того, чтобы придавить, рукой прикоснуться не может. Такая вот у него, по-научному говоря, фобия. Так он как «скакунов» увидел, до того его перекорёжило, такое зло его взяло, что приказал он нам все кверху дном перевернуть – чего это вы, мол, такие-сякие, запираетесь, если ничего предосудительного не делаете? Долго проваландались там, а так и не нашли ничего – только изглыздались все, словно чушки.

Ну да Бог милостив, может, нормально всё пройдёт…

В этот раз милость Господня явилась мне в виде бурчания сержанта Сёкли: «И так народу не хватает, где я им на сдвоенный караул у недоприбитого ниппонца людей возьму?» И тут взгляд его остановился на мне.

– Вильк! – скомандовал он мне. – Значит, так, чудотворный ты мой, сегодня опять заступаешь в гошпиталь. Ты у нас герой – двоих стоишь, за четверых жрёшь. Дуй давай, покуда конка ходит! И чтоб у меня без происшествий!

Вот так я вновь к камиллианцам и попал. И снова без какого-то занятия – не уснуть бы ночью, на стуле сидючи…

Однако и тут моя счастливая звезда не изменила мне, послав мистера О’Ширли. Может, у инспектора Ланигана он и подозреваемый, я не знаю, да и прохиндей, поди, как все торговцы, но малый, как по мне, добрый.

– А, мистер Вильк! – поприветствовал он меня. – Опять в нашу юдоль скорби, констебль? И один? После того переполоха по двое ставили у этой палаты. Кстати, а что там произошло?

– Умер констебль, дежуривший до меня, сэр. – Секрета тут никакого нету, можно и сказать. – Подозревают, что здесь отравился чем-то.

– Ай-я-яй, ну надо же! – сокрушённо покачал головой галантерейщик. – Какая беда! А я-то всё думал, чего ж это ко мне инспектор приходил, вопросы задавал? Не курю ли я, спрашивал, да несколько раз… А что же, не курю, да-с. Это вот мистер Мексон себе деньги на ветер пускать позволяет… А что, Грю в чём-то подозревают?

– Насколько мне известно – нет, сэр, – ответил я. – А с чего вы это взяли?

– Ну как же, инспектор так настойчиво расспрашивал, кто у нас из больных курит, да что, да много ли, да кто сигары, а не трубку, да у кого они в футлярах-хьюмидорах^[39] хранятся, а ведь только у мистера Мексона такие-то и есть. Его что же, теперь арестуют? По подозрению? Ой, а в чём?

Я несколько опешил от такого словесного напора, однако от необходимости осмысливать такую кучу вопросов и что-то отвечать меня спасло появление высокого и нескладного джентльмена лет сорока – лысого, как коленка, и длинноносого, как удод, облачённого в чёрную пижаму и длинный полосатый шарф, обмотанный вокруг шеи.

– Оэн, вы балбес и олух царя небесного, – мрачно произнёс он, приближаясь к нам. – Ваше квохтанье слышно на весь этаж. Подозревают меня! Ха! Да меня тут обворовали! Украли хьюмидор с сигарой, а они немало стоят, доложу я вам.

– Грю, да я же за вас переживаю! – Мистер О’Ширли крутанулся на месте, как волчок. – А что было бы, кабы вы оказались злодеем и вас арестовали? А? Не спорю, мистер Перец очень занимательно рассказывает рецепты, я уже через полчаса его монологов чувствую лютый голод, но ведь он совершенно не играет в блек-джек, а вы у нас тут признанный мастер. Кто ж составил бы мне партию-другую перед сном?