Врата Птолемея - Джонатан Страуд

Я следил за её руками — они опять жестикулировали в непосредственной близости от красной меловой линии…

— В самом деле?

— Ага. В смысле, мы ведь в прошлый раз вроде как действовали заодно, разве нет? Ну тогда, с этим големом. Ты сказал мне, что надо делать. Я это сделала. Прекрасный пример сотрудничества.

Птолемей потёр уголки глаз.

— Тогда всё было немножко иначе, — вздохнул я. — Боюсь, придётся тебе объяснить на пальцах, в чем разница. Три года назад оба мы были под каблуком у Мэндрейка. Я был его рабом, ты — его жертвой. У нас были общие интересы: ускользнуть от него и выжить.

— Вот именно! — воскликнула она. — И мы…

— Больше между нами ничего общего не было, — невозмутимо продолжал я. — Да, действительно, мы немного поболтали. Да, действительно, я кое-что сообщил тебе об уязвимом месте голема, — в чисто научных целях, чтобы посмотреть, на какие глупости может толкнуть тебя твоя дурацкая совесть. Глупость действительно была зрелищная.

— Я не согласна с тем, что…

— Если ты разрешишь мне добавить ещё пару слов, — продолжал я, — я хотел бы указать на то, что разница между нынешней и тогдашней ситуацией — просто колоссальная. Тогда оба мы были жертвами волшебников. Согласна? Во-от. А теперь один из нас — конкретно, moi[58], — я ткнул себя в голую смуглую грудь, — по-прежнему жертва, по-прежнему раб. А что касается другого… она перешла на другую сторону.

Она покачала головой.

— Нет.

— Она сделалась перебежчицей…

— Я не…

— Подкралась сзади и подло нанесла удар в спину…

— Бартиме…

— Вражеская пособница, подлая, хитрая, фальшивая предательница, которая позаботилась о том, чтобы продлить мои бесконечные годы рабства! Та, что без наущения и без принуждения взялась изучать гнусную науку магию! В пользу Натаниэля и прочих можно сказать хотя бы то, что у них не было выбора. Большинство из них сделали волшебниками прежде, чем они доросли до сознательного возраста и получили возможность осознать, насколько низкое это ремесло! Но ты — ты могла бы избрать любой из десятка достойных путей. А вместо этого ты решила поработить Бартимеуса, Сакара аль-Джинни, Серебряного Пернатого Змея, ирокезского стража с волчьей пастью! И ты в гордыне своей полагаешь, будто я не причиню тебе вреда! Так вот, да будет вам известно, барышня, что вы меня недооцениваете, и это сулит вам немало бед! Мне ведома тысяча уловок, у меня в запасе сотня смертельных приемов! Я способен… Уй-я!

Разгорячившись, я иллюстрировал своё выступление достаточно бурной жестикуляцией и в порыве чувств ткнул пальцем в красную меловую линию своего пентакля. Раздался хлопок, посыпались жёлтые искры, и моя сущность получила отпор: меня отшвырнуло вверх и назад, я полетел кубарем и судорожно задрыгал ногами, чтобы не пересечь линию с противоположной стороны.

С ловкостью, порожденной опасностью, я сумел остановиться и рухнул на пол. Лицо у меня почернело, набедренная повязка лопнула.

Девушка обратила внимание на последнее и неодобрительно скривила губы.

— Ц-ц! — сказала она. — Мы возвращаемся к тому, с чего начали.

Я встал и тактично поправил обрывки повязки.

— Сути дела это не меняет. Призвав меня, ты изменила наши роли. Теперь между нами не может быть ничего, кроме ненависти.

— Ерунда, — сказала она. — Как ещё я могла с тобой встретиться? Я не собираюсь тебя порабощать, идиот. Я хотела кое-что с тобой обсудить, как равная с равным.

Я вскинул брови — точнее, то, что от них осталось.

— Вряд ли это осуществимо. Что может обсуждать постельный клоп со львом?

— Слушай, прекрати выпендриваться. Кстати, кто такой Натаниэль?

Я растерянно заморгал, глядя на неё.

— Кто? Первый раз слышу.

— Ты только что упомянул о каком-то Натаниэле.

— Нет-нет, ты, должно быть, ослышалась!

И я поспешно сменил тему.

— В любом случае, сама идея смехотворна. Равенство между людьми и джиннами невозможно. Ты молода и неразумна, так что мне, возможно, следует быть к тебе снисходительнее, но ты в самом деле заблуждаешься. За последние пять тысяч лет я имел дело с сотнями хозяев, и независимо от того, на чем были вычерчены их пентакли, на песке пустыни или на степном вытоптанном дерне, между мной и теми, кто меня вызывал, неизменно возникала лютая, непримиримая вражда. Так всегда было. Так всегда будет.

Последние слова я произнёс внушительным, громовым голосом, не допускавшим никаких возражений. В пустой комнате они раскатились гулким эхом. Девчонка пригладила волосы.

— Чушь собачья, — сказала она. — А как насчёт вас с Птолемеем?