Имя Зверя. Ересиарх. История жизни Франсуа Вийона, или Деяния поэта и убийцы - Яцек Комуда

Первые из наемников даже не поняли, что гибнут. Падали назад или отлетали в сторону, когда свистящая сталь рассекала им глотки. Молле был быстрее. Успел поднять меч, заслониться, заблокировать первый удар. Второго не сумел, но выдержал стеганый доспех. Гигант качнулся, ткнул мечом, но клинок ударил в пустоту.

Тень прошмыгнула рядом с его правой рукой. Свистнуло – и отрубленная кисть с мечом упала на пол.

Молле был силен. Несмотря на кровь, хлеставшую из обрубка, ухватился левой рукой за кинжал. И тогда получил в живот. На этот раз стеганка поддалась. Наемник упал на колени и свалился ничком.

Потом началась резня. Бриганты разбегались во все стороны. Не всегда к главному входу, поскольку тот, кто бежал по нефу, погибал первым. Часть искала спасения в молельнях, другие прятались за скульптурами, в исповедальнях, за саркофагами.

Зверь был быстрее.

Опережал их движения двукратно. Наносил раны, прежде чем те успевали поднять оружие для защиты. Избегал ударов еще до того, как они начинали атаку. Убивал, прежде чем могли различить его силуэт или произнести его имя… Отрубал руки, воздетые в немом жесте мольбы. Церковь наполнилась воплями и стонами, криками и плачем. Но длилось все очень недолго. Не миновало и четверти «отченаша», как бриганты Жиля де Силле утихли навеки. Лежали в лужах крови, глядя остекленевшими глазами в сводчатый потолок, но явно не для того, чтобы восхищаться старыми фресками и барельефами.

Тишину нарушил шорох крыльев. Вороны обсели башню и крышу церкви. Что ж, в эту ночь их ждал добрый пир. Но главное блюдо только готовилось…

– Вийон, – послышался чей-то голос.

Поэт осмотрелся. Некая фигура шевельнулась на хорах, под сваленной лавкой. Николя Жакье! Инквизитор был жив. Вийон подскочил ближе. Тонзура священника была обагрена кровью, красные пузырьки вздувались на губах, когда он говорил. Должно быть, сломанные ребра.

– Уб… убей… Жиля. Он… приведет сюда детей из города, чтобы всех их казнить, уничтожить… Мы не можем этого допустить.

– Где он?

– Пошел в катакомбы.

– Ждите здесь. Я все решу.

Он направился в сторону молельни. Но на полпути остановился. В голове его снова зазвучал голос Арнальда.

– Стой! – шипел он. – Не убивай Жиля! Пока нет!

– Что? Почему?

– Жиль не выполнил свое предназначение. История еще не закончилась. Еще не пришли сюда невинные. Хочу, чтобы люди города увидели, что они не могут спастись от силы Демиурга. Чтобы кровь их детей изменила тропы их жизни. Убьешь его, лишь когда произойдет последнее несчастье.

«Резня невинных… Как в Иерусалиме при Ироде… Избиение младенцев…» – мелькнуло в голове у Вийона.

– Нет, я не согласен!

Звон шпор громким эхом разносился по церкви. Со стороны молельни шел Жиль де Силле, в сияющем доспехе, с мечом в руках.

– Вийо-о-о-он! – инквизитор поднялся, уцепившись за окровавленное распятие. Опирался о перевернутую лавку, кровь обагрила его волосы, текла из носа и ушей. – Франсуа, нет! Он тебя морочит! Убей Жиля сейчас, немедленно! Заруби Зверя, чтобы тот никогда не восстал!

– Не слушай его, глупец. Будь рассудителен. Ты слишком много видел. Слишком много знаешь. Тебя сожгут на костре вместе с Силле. Или обвинят в убийстве! Остановись!

– Нет! Не дай себя заморочить дьявольским шепотам, Вийон! Именем Иисуса Христа! Не верь ему! Спаси хотя бы детей!

– Ты их все равно не спасешь. Это интрига, о которой ты и понятия не имеешь. Святой Официум с самого начала знал обо всем и ничего не сделал. Посчитали, что это хорошо – то, что простые люди станут бояться Зверя, потому что тогда они охотней дают на церковь! Только когда дело зашло слишком далеко, они прислали сюда Жакье. Именно потому он и выступал инкогнито!

– Дети… Я должен спасти детей…

– Они все равно погибнут! Банда подручных инквизитора ждет в четверти мили отсюда. Ты уже ничего не сделаешь, ха-ха-ха-ха…

Николя Жакье шел к поэту с окровавленным крестом в руках. Стонал от боли и сильно хромал. Наконец, вцепился в плащ поэта и сунул крест к его глазам.

– Sancte Michael Archangele, defende nos in proelio, contra nequitiam et insidias diaboli esto praesidium. Imperet Uli Deus, supplices deprecamur: tuąue, princeps militiae caelestis, satanam aliosąue spiritus malignos, ąui ad perditionem animarum pervagantur in mundo, divina virtute, in infernum detrude.^[68]

Замер, кровь полилась из его рта.

– А… аминь, – ответил дрожащим голосом Вийон. Упал на пол. Спрятал лицо в руках. Голос уходил из его головы, стихал, почти исчез.

– Ты сделал выбор, – прошептал Арнальд. – Поэтому я ухожу.

– Вийон… – застонал инквизитор. – Сделай это, наконец…

– Не сумею.

– Возьми это!

Вийон встал и вышел навстречу рыцарю.

Жиль спокойно смотрел на окровавленные тела и отрубленные конечности, что валялись на полу церкви, равнодушно ткнул носком сапога разрубленную голову одного из своих людей. Шел к главному входу в храм. Поэт сразу его узнал. Был это тот беловолосый, которого он повстречал среди катаров под Древом Умерших.

– Что, уже всё, благородный господин?! – спросил, пытаясь говорить весело. – Отпустили вам грехи и простили преступления?

– Это ты? – удивился де Силле. – Что ты тут делаешь? Ты мне мешаешь. А я этого не люблю.

– Я пришел сюда убить тебя.

Де Силле рассмеялся. Отбросил с лица седые волосы.

– Зачем же? – спросил, приближаясь к поэту с опущенным мечом. – Я не достоин и фунта тряпок или даже ломаного шеляга, господин…

– Вийон.

– Я слышал о вас. И читал ваши стихи. Жаль, что больше вы ничего не напишите.

– И почему же?

– Потому что я вас убью.

– А вы уверены, господин де Силле? Я думаю, что в ад вы наверняка попадете раньше меня.

Вийон сбросил мешок с нюренбергского арбалета, который получил от инквизитора. Быстро прицелился и потянул за спуск. Стрела мелькнула в воздухе, ударив точно под сердце врага в пластину доспеха. Жиль и не дрогнул. Улыбнулся, но пошел медленней.

– Я ничего не чувствую, Вийон.

Поэт молчал.

Кровь потекла широкой волной сквозь дыру в доспехе. Де Силле продолжал идти, хотя уже медленнее.

Вдруг он остановился, а потом меч выпал из его пальцев. Рыцарь рухнул на колени, завалился на бок. И остался неподвижно лежать в луже крови.

* * *