Имя Зверя. Ересиарх. История жизни Франсуа Вийона, или Деяния поэта и убийцы - Яцек Комуда

Взгляд Вийона прошелся вдоль каменного обрыва высоко над их головой, туда, где вставал Мон-Сен-Морис.

– Смотри, брат! – крикнул. – Превысилась мера!

Море с дикой яростью било в скалистый берег. Огромные волны обрушивались на скальные колонны и подпорки, подмывали их, крошили. Тяжелые плиты падали вниз, постепенно разрушая монастырь и площадь при виридарии. Вийон увидел высоко на скалах фигуры монахов в черных рясах, что тщетно пытались усилить стены и сдержать разрушительную стихию.

С громогласным грохотом и треском в море свалилась абсида церкви, потянув за собой восьмиугольную колокольню. Беснующееся море подмыло берег клифа, и тот сполз – медленно, словно рушилась гора, пораженная молнией с небес. Он забрал с собой виридарий, капитулярий и остатки рефектария. А потом молния ударила в вершину дормитория, а безумные волны сокрушили скальное ребро, которое до этого оберегало жилище монахов от гнева океана. Дормиторий вместе со склоном рухнул в воду словно карточный домик – прямо в Левиафанову пасть.

– И пролил Господь на Содом и Гоморру дождем серу и огонь от Господа с неба. И ниспроверг города сии, и всю окрестность сию, и всех жителей городов сих, и произрастения земли…^[202] – сказал мрачно аббат Яков.

Монастырь перестал существовать. Рушился в море, которое вспомнило о своих правах, по воле Божественной и человеческой.

Де Монтей положил Вийону руку на плечо и медленно притянул его к себе.

– Жена же Лотова оглянулась позади его и стала соляным столпом…^[203]

– И было, когда Бог истреблял города окрестности сей, вспомнил Бог об Аврааме и выслал Лота из среды истребления.^[204]

– Именно так, – усмехнулся бледно аббат. – Ступай сюда, брат.

Вийон отвернулся от бушующего моря, которое поглощало остатки аббатства, купно с его похотью и содомскими секретами.

– Вот так я и утратил свое аббатство, власть и уважение, – сказал печально Яков де Монтей. – А что получил? Сам не знаю, что именно…

– Nil desperandum,^[205] – сказал весело Вийон и похлопал аббата по спине. – Радуйся, что живешь, поскольку все, кроме жизни, суета сует. Но выйдем же, друг, на шлях. Нам предстоит долгая дорога, а я хотел бы еще до Вознесения Креста увидеть Лангедок и оказаться как можно дальше отсюда…

Он двинулся, насвистывая, за священником. А потом принялся декламировать:

Когда же я пришел в сознаньеИ вновь обрел былые силы,Решив кончать предуказанья,Заметил – стали льдом чернила,Свеча потухла, печь остыла,И нечем вздуть мне огонек.Я, завернувшись в то, что было,В потемках нацарапать смог:

Под сим и подпись проставляю —Достопочтенный мэтр Вийон.По виду как метла живая,Инжира, фиг не ведал он,

Как и шатров, так и знамен.Своим друзьям он завещаетЗажатый в кулаке биллон,И этот грош вот-вот растает.^[206]

– Аминь, – сказал аббат Яков де Монтей. И едва заметно улыбнулся.