Книга Пыли. Прекрасная дикарка - Филип Пулман

– Научное управление этими самыми ресурсами…

– Все зависит от состояния верхних слоев атмосферы…

– Да все уже подсыхает, вот попомни мое слово…

– Моя бабуля…

– Да ну, худшее уже позади.

– Принеси-ка нам еще пинту «Барсучка», Малкольм!

Когда Малкольм уже ложился в постель, Аста сказала:

– Пожалуй, этот мистер Корам, знает больше, чем они.

– Если бы мы и попытались их предупредить, они бы все равно не стали слушать, – заметил Малкольм.

– Не забудь еще найти то слово.

– Ой, да.

Он выскочил из-под одеяла и побежал в гостиную и взял большой семейный словарь. Малкольм хотел найти выражение, которое употребила доктор Релф, когда он ей рассказал про блестящее колечко. Он уже знал, что такое «мигрень», потому что у мамы она бывала. Правда мама говорила «мыгрень». Доктор Релф объяснила ему, как правильно, но то, другое слово…

– Ага, вот оно. Ну, то есть, я так думаю.

Сидя на его плече, Аста-зарянка уставилась на страницу и прочла:

– «Аврора – световое небесное явление антарной природы, которое можно наблюдать в полярных регионах. Для него характерны трепещущее движение и длинные полосы света. Также известно как северное сияние». Ты уверен, что это то самое слово? Оно было больше похоже на «Ли-ра» – четыре буквы.

– Нет, это оно, – твердо сказал Малкольм. – Аврора. У меня в голове северное сияние.

– Тут вообще-то не сказано, что оно все в блестках.

– Возможно, оно каждый раз разное. Оно трепетало и светилось. Спорим, то, что вызывает северное сияние, вызывает и мерцающие кольца!

Одна мысль о том, что то, что находится у него в голове каким-то образом связано с далеким небом над Северным полюсом, внушала Малкольму чувство собственной исключительности и даже благоговейного ужаса. Асту все это не убедило, но сам он был просто в восторге.

Наутро Малкольму не терпелось поскорее выйти на улицу и рассмотреть каноэ при свете дня, но папе как назло понадобилась помощь – прибрать в баре после многолюдного вечера. «Прекрасной дикарке» пришлось подождать.

Малкольм сновал между залом и кухней, хватая столько бокалов, сколько мог унести за один раз, или цепляя по четыре кружки на одну руку – по кружке на каждый из трех пальцев, и на последние два – еще одну. Обычно он просто сгружал их для Элис на стойку в судомойне и молча уходил, но сегодня почему-то задержался и подозрительно уставился на нее. Элис была необычно рассеянна и словно о чем-то думала. Она то и дело смотрела по сторонам и даже покашливала, будто хотела что-то сказать, но потом отворачивалась обратно к раковине и исподлобья взглядывала на Малкольма. Его так и подмывало спросить: «Да что такое-то? Что случилось?» – но он прикусил язык и не спросил.

Когда мама вышла из кухни, Элис посмотрела ему прямо в глаза и спросила вполголоса:

– Эй, ты же знаешь монахинь?

Малкольм так удивился, что не сразу ответил. Он только что подхватил шесть кружек, чтобы отнести назад, в бар, но вынужден был поставить все обратно.

– Которые в монастыре? – спросил он.

– Конечно. У нас других не водится.

– Ну, есть и другие, в других местах. А что?

– Они за ребенком присматривают?

– Ага.

– А ты знаешь, чей это ребенок?

– Знаю. И что?

– Ну, один человек… ладно, потом договорим.

Мама снова вошла на кухню, и Элис опустила голову и снова занялась посудой. Малкольм взял бокалы и понес в зал. Отец читал газету за стойкой.

– Папа, – спросил Малкольм, – как ты думаешь, будет наводнение?

– Что, люди об этом вчера толковали? – поинтересовался отец, закрывая спортивную страницу.

– Ага. Мистер Аддисон говорил, что не будет, потому что воздух с севера идет сухой и солнце будет светить целый месяц, а мистер Твигг говорил, что его бабуля…

– Я бы на твоем месте не беспокоился. Как там твое каноэ? Ма говорила, вчера вечером к нам заглядывал какой-то цыган.

– Помнишь лорда Азриэла? Я давал ему свое каноэ, и тот человек его вернул.

– Не знал, что он с цыганами дружит. Зачем ему понадобилось твое каноэ?

– Да вот, покататься хотел. Сплавал вверх по реке под луной. Очень он это дело любит.

– Вообще-то, не всем людям стоит доверять. Хорошо еще, что ты свою лодку назад получил. С ней все в порядке?

– Лучше прежнего. И еще, па… Цыган сказал, что после того солнышка будет еще больше дождей, а потом самый большой потоп за последние сто лет.

– Что, правда?

– Он велел предупредить тебя. Потому что цыгане умеют читать знаки в воде и на небе.

– Ты предупредил вчера тех парней?

– Нет, потому что они уже хорошенько хлебнули и вряд ли стали бы слушать. Но тебя он велел предупредить.

– Цыгане – водный народ… Это стоит знать, хотя бы чтобы обдумать на досуге. Но принимать их всерьез не стоит.

– Он очень серьезно говорил. Может, нам приготовиться на всякий случай?

Мистер Полстед задумался.

– И то верно, – сказал он. – Прямо как Ною. Как думаешь, мы с ма влезем с тобой в «Дикарку»?

– Нет, – твердо сказал Малкольм. – Лучше отремонтируйте пант^[18]. И, может, маме стоит хранить муку и прочее тут, наверху, а не в подвале.

– Хорошая идея, – сказал отец, снова утыкаясь в газету. – Вот сам ей и скажи. Ты в Зале-на-Террасе прибрал?

– Как раз туда иду.

Мама вошла в бар и завела с отцом разговор об овощах. Малкольм забрал стаканы из Зала-на-Террасе и поспешил обратно в кухню.

– Так что там с тем человеком? – спросил он Элис.

– Даже не знаю, стоит ли говорить…

– Если это касается ребенка… Ты упомянула ребенка, а потом мужчину. Какого мужчину?

– Не знаю… Наверное, и так слишком много сказала.

– Мало, а не много. Какого мужчину?

Она испуганно оглянулась по сторонам.

– Не хочу влипнуть в неприятности, – сказала она.

– Просто скажи мне. Я тебя не выдам.

– Ну, ладно… Тот человек, у которого деймон без одной ноги. Гиена или что-то типа того. Ужасно противная. Но сам он вроде ничего так.

– Да, я его видел. Так ты с ним говорила?

– Вроде того, – сказала она и зарделась, и тут же поспешно отвернулась.