Голодная бездна - Карина Демина

Она прижала папку к груди.

Мелькнула безумная мысль вынести, сунуть под рубашку, прикрыть пиджаком, но Тельма ее отбросила. Архив, конечно, не хранилище улик, но и здесь стоят сторожки, а вылететь с работы за попытку украсть старое дело – это совсем не то, что ей сейчас нужно.

Она устроилась с папкой у стены. Стол был старым, но чистым, пыли и то не наблюдалось. Светильник зажегся с первого щелчка, и яркий, стало быть, или заряжали недавно, или пользовались мало.

Тельма выложила блокнот.

Ручку.

Пару острых карандашей.

Точилку.

И дальше откладывать неизбежное стало невозможно.

Она столько раз представляла, как доберется до этой папки. Откроет… и… и на этом мечты обрывались, потому что здравый смысл, которого в Тельме резко прибыло в первый год выживания, подсказывал, что не стоит ждать ни истины, ни великих открытий. А надежда… надежда, которая, как водится, жила до последнего, нашептывала, что именно эта папка станет первым гвоздем в гробу Гаррета.

Тельма провела ладонью по шершавой поверхности, стирая ту малую пыль, с которой не справлялись амулеты-очистители. Поднесла ладонь к носу. Понюхала. Бумага и чернила. И да, пыль, куда без нее. Но ни духов, ни крови. И это хороший признак? Или наоборот?

Хватит.

Она открыла папку.

Зажмурилась и так просидела долго, показалось – вечность, но на деле вряд ли больше нескольких минут. Зато дыхание выровнялось, и сердце успокоилось.

Надо отнестись к этому как к задаче.

Логической.

Головоломке, вроде тех, до которых охоча была директриса… Она и в Тельме видела не человека, а очередную головоломку, разгадать которую не получалось. И это директрису злило неимоверно. А Тельма… Тельма веселилась.

Странно, что ее веселила чужая злость. Это же ненормально?

Она брала в руки лист за листом, просматривая бегло.

Перечень документов, которым надлежало быть в папке. Первичный протокол осмотра… время вызова… анонимный звонок? Забавно. Приезд бригады… список людей, находившихся в доме… и ни слова, почему дело передали Третьему округу. И естественно, никакого упоминания о Гаррете… а ведь он был там! Был! Тельма помнит!

Она нашла собственное имя.

Усмехнулась.

Оказывается, ее тоже допрашивали, но безуспешно. Шок с ней приключился. Истерика. И потребовалась госпитализация. Надо же… ее, оказывается, отправляли в госпиталь Пылающего сердца. Недешевое заведение, только… почему-то Тельма не помнит, чтобы вообще переступала его порог.

Показания горничной.

Некая Алисия Бертеран, урожденная Вильчевски, эмигрантка…

Алисия… кто такая Алисия?

Элис! Конечно, теперь Тельма вспомнила эту девицу, вечно хмурую, недовольную. У нее было такое выражение лица, будто все зубы разом болели. Ее приняли в дом незадолго до маминой смерти. Месяц? Или около того… старая Гертруда попросилась на покой и привела вместо себя племянницу. Да, мама говорила, что иначе в жизни не наняла бы подобную особу…

Вспоминалось легко.

И тот разговор, с Луизой, кажется… кому еще сетовать на недовольную прислугу? И сама Луиза, и Алисия, которая ходила вразвалку, медленно…

…и примеряла мамину шубу, которую ей велено было отправить в холодильник, к иным мехам. Тельма случайно увидела ее, Алисию, в шубе и перед зеркалом. Надо было рассказать маме, тогда, быть может, она бы выставила дрянь…

Тельма перечитала лист дважды.

Бисерный почерк. Буковка к буковке, и каждая аккуратна, выверена. Таким почерком писать бы любовные послания… пусть бы и писала.

Ложь.

Все ложь.

…постоянная депрессия…

…усугублялась выпивкой…

Мама позволяла себе бокал вина за обедом. И пьяной, по-настоящему пьяной Тельма никогда ее не видела.

…ссора с агентом…

…слезы…

Мама не плакала. Нет. Она была счастлива. Она получила кольцо и предложение, и думала, что теперь ее жизнь изменится.

Как она могла так ошибаться?

…за завтраком Элиза упомянула, что ждет одного гостя, которого было велено пустить с черного хода…

…да, Алисия хорошо запомнила его. Но описание дала размытое. А вот чтеца, чтобы образ снять, не приглашали.

Зачем, когда все ясно?

На бумагах сохранился не след – призрак его, старые, слежавшиеся эмоции. Немного страха. Капля злости. И глубочайшее удовлетворение, будто все произошло именно так, как должно было быть.

Гость явился в четверть третьего. Алисия точно запомнила время, и ушел спустя час. Элиза потребовала виски. Она явно пребывала в расстроенных чувствах. И когда Алисия поинтересовалась, нужно ли хозяйке что-либо, то Элиза попросила ее не беспокоить.

Твою ж мать…

Тельма отложила лист и потерла глаза, заодно заставляя себя успокоиться.

Девке заплатили и заплатили немало. И гонорар она отработала сполна. Но почему не допросили других? Кухарку? Дворецкого? И вторую горничную… как же ее звали? Мария… Марианна… как-то так, но она в доме работала давно, гораздо больше Алисии. А ее показаний и нет. Зато имеются от няньки. Подробные такие показания.

И вновь ни слова правды.

Выпивка.

Кутежи… снова выпивка. Глубокая депрессия. Заброшенный ребенок, лишенный материнской ласки… ссора с агентом. Приказ не выпускать девочку из комнаты, который нянька не посмела нарушить.

Показания агента.

Сволочь.

Мистер Найтли был прав, когда говорил, что пахнет от него гнильцой, только раньше, наверное, этот запах не слишком пробивался, если мама не почуяла. Она ведь верила Тедди, которого тоже рекомендовали. Кто и когда? Тельме не узнать.

…контракт с синематографом. Жесткие условия.

…постоянные нервные срывы. Таблетки, которые он, Теодор, должен был доставать, чтобы великая Элиза могла работать.

…усугубление состояния… роман с неизвестным…

Как же, неизвестным. Тедди случалось встречаться с Гарретом, наверное, тогда они и почуяли друг в друге родственные души.

…нежданная беременность, которая грозила поломать все планы. А разрыв контракта повлек бы не только неустойку. Нет, об Элизином характере давно пошли нехорошие слухи, и с ней уже не хотели работать. Синематограф – был тем шансом, который Элиза не должна была упустить.

А она забеременела.

…и Тедди пригрозил, что уйдет.

Тогда она, наверное, и решилась.

Тварь, какая же он тварь… но почему? Мама мало платила? Или же Гаррет пообещал заплатить больше? Тельма выяснит, всенепременно выяснит.