Голодная бездна - Карина Демина

Разговор по телефону.

Фразы эти, будто украденные из радиоспектакля о несчастной любви. Картинные слезы. Картонные позы. И эта истерика, которая отпустила Синтию слишком уж быстро. Настолько быстро, что Синтия решила перед смертью макияж поправить… пудра, карандаш, помада. Ей как будто было не все равно, в каком виде ее обнаружат. Или действительно не все равно?

Нет.

Фальшивка.

Все, от первого слова, произнесенного по телефону, до последнего вздоха, фальшивка. Только смерть настоящая.

– Дозировка… здесь на упаковке значится сотка…

– А на деле? – Мэйнфорд подобрался и руку убрал.

– А таблетки, вот. – Джонни подвинул пальцем ту, которая лежала на зеркальце, и лупу подал. – Пятисотки.

Лупу Мэйнфорд не принял, лишь уточнил:

– То есть, если представить, что умирать она не собиралась… всерьез не собиралась. А, скажем, хотела устроить спектакль с самоубийством… мол, прощай жизнь, коварный соблазнитель бросил меня накануне свадьбы…

Щеки Джонни вспыхнули. Это себя-то он считает коварным соблазнителем? Впрочем, Тельма смешок сдержала. Не время и не место.

– …и для того спектакля позвонила старому приятелю. А потом нажралась таблеток, чтобы он обнаружил ее в таком вот состоянии и спас… Тельма, ты считала? Сколько она съела?

– Около дюжины.

– Дюжина таблеток по соточке… смертельная доза?

Джонни задумался, но все же покачал головой.

– Нет. Она потеряла бы сознание и… и она не поступила бы так! Это же опасно! Это…

– Это заставило бы тебя мигом позабыть про пропавшую сестрицу и свои обвинения. Скажи, если б тебе позвонила мамаша Синтии и сказала бы, что ее дражайшая девочка от расстройства таблеток нажралась и ныне при смерти находится, ты бы прибежал?

Джонни отвернулся.

– Прибежал бы, – ответил за него Мэйнфорд. – И на коленях бы прощение вымаливал. Был бы прощен… там, глядишь, заодно уговорила бы она тебя уйти.

…а это многое объясняет.

Не самоубийство, а игра в самоубийство, рискованная, но с гарантированным выигрышем. Она ведь неплохо успела изучить Джонни. И пожалуй, прав Мэйнфорд, старый добрый недруг, во всем прав.

Прилетел бы.

И прощения просил бы, если не на коленях, то почти. И умолял бы вернуться, забыть распри. Сам бы себе на шею накинул поводок вины. А Синтии оставалось бы время от времени за поводок дергать, напоминая, кто в доме главный.

Джонни и сам не понимает, как ему повезло.

– Угомонись, док. – Мэйнфорд ткнул в таблетку пальцем. – Думаю, гениальная эта мысль не сама зародилась в голове у твоей подружки. Подсказали. А заодно и таблеточек дали. Она ж у тебя не особо в лекарствах разбиралась, верно?

Кивок.

И растерянный взгляд. Он, Джонни, достаточно умен и критичен, и когда покажут записи – а Тельма не сомневалась, что записи ему покажут, – признает правоту Мэйнфорда.

Озлобится.

Жаль. Озлобленных людей в мире куда больше, чем наивных. Но так выживать легче.

– Вот и я думаю, что сама она б травилась аспирином… или еще какой ерундой… нет, это вот, – несчастная таблетка выскочила за пределы зеркала, – ей дали. И сказали, сколько принять. Объяснили, что отключится она, а очнется уже в палате… и разыграть сцену заставили, зная, что писать станем.

Мэйнфорд хмыкнул и щеку поскреб.

– Этот гад над нами издевается, не иначе.

И в этом имелся смысл.