Князь Тишины - Анна Гурова

Под ногой захрустел, как пластмасса, лед на луже. Я вздрогнула, оглянулась по сторонам, не сразу сообразив, где нахожусь. Как выяснилось, я шла по какой-то набережной. Слева, как стена утесов у моря, высились новостройки; справа, за полосой пустой земли, поросшей бурьяном и белой от первого ноябрьского снега, море и находилось. Точнее, Финский залив, еще не замерзший, гладкий и серый, как оконная замазка; в нем не отражался даже закат, неровным пятном расплывшийся в холодно-розовой туче. «Это я что, в Лахту забрела?» – ужаснулась я. Это ж почти пригород! Ничего себе прогулочка получилась! Казалось, вышла от Саши буквально минут двадцать назад и полетела на крыльях экстаза куда ноги занесут. Б чувствах – сплошной восторг, на физиономии бессмысленная улыбка, а в уме гвоздем сидит одна мысль – как бы выполнить Сашину просьбу? Что бы такое сделать с этим полем? Надо будет завтра попросить помощи у Эзергиль. Или, наступив страху на горло, сначала попробовать самой? Кстати, когда первое впечатление от клипа прошло, я удивилась – что меня так напугало? Подумаешь, кровавые руны. Вот я недавно видела по телевизору рекламу фильма «Исполнитель желаний», так тамошней кровью можно не то что руны рисовать, а хоть все стены выкрасить, и еще останется. Я попыталась вспомнить музыку, подумав, не она ли навевала на меня жуть, и не смогла. Возникало только ощущение некоего зловещего шума, наподобие далекого грохота лавины.

Ветер свистел, обжигая левую щеку и висок. На берегу залива, казалось, температура воздуха была ниже среднегородской градусов на пять. Первый привет от зимы, а всего-то десятое ноября. Местных жителей не было видно, они благоразумно сидели по домам. Свет в окнах не горел нигде, что я отметила краем сознания, но особого внимания не обратила: лахтинские новостройки были совсем свежие, и в них постоянно отключали то тепло, то электричество, на что неоднократно жаловались мои одноклассники, живущие в этом районе. Я продолжала идти по набережной под гаснущим красноватым небом, натянув шапку по самые брови и спрятав руки в рукава, и наблюдала, как порывистый ветер сметает снег с высоких трав пустыря, а эти серые травы, освобожденные от груза, выпрямляются с сухим хрустом. Я все никак не могла вспомнить мелодию песни и начала подумывать, а где в этой унылой местности располагается ближайшая автобусная остановка… когда откуда-то издалека ветер донес колокольный звон. Одинокий приглушенный удар колокола. Он удивительно гармонично вплелся в посвист ветра и монотонный шорох бурьяна. «Вот оно! – остановилась я. – Та мелодия!» Я ее не вспомнила – услышала. И мне стало неуютно.

Колокол прозвенел еще раз. Ничего удивительного, стараясь успокоиться, подумала я, где-то в Лахте есть церковь. А вообще пора выбираться отсюда. Что-то в этом пейзаже ненормально. Ни людей, ни машин. Я посмотрела по сторонам, надеясь убедиться в беспочвенности своих опасений, и вдруг увидела нечто такое, что у меня вмиг замерзла внутри вся кровь. На глухой стене блочного дома была нарисована огромная багровая руна.

– Ой, мамочки, – пробормотала я, догадываясь, что эта местность ну никак не Лахта. – Мамочки мои! Как же это меня угораздило!

Нет, такой подлянки я не ожидала даже от собственного ушибленного подсознания. Да, брела, как в трансе, да, всю дорогу думала о поле, как бы туда попасть и узнать, что именно такое нехорошее там происходит… Вероятно, скоро узнаю.

Я нервно огляделась по сторонам. Теперь я отчетливо понимала, что никого, кроме меня, в Лахте нет. Дома стояли откровенно пустые, даже занавесок не было на темных окнах; очертаний Васильевского острова на другой стороне залива не было и в помине, на что могла не обратить внимания только такая растяпа, как я. Ветер сдул с травы весь снег, так что я стояла как бы посреди того самого поля. Трава росла повсюду; пустые дома выглядывали из нее, как губчатые каменные грибы. И все было мутно-серым, как в старом кинескопе.

Это место казалось неприятным и страшным – куда страшнее, чем в клипе. И не пустота или одиночество внушали мне этот страх, а наоборот, ощущение, что здесь бродит кто-то еще. Чуждый всему живому, смертельно опасный. Может, он затаился среди домов и следит за мной, может, заманивает в ловушку, а может, просто еще не обнаружил меня, и когда это случится…

Я запоздало вспомнила предупреждения Князя Тишины. «Когда мир становится серым, немедленно выходи из него. Когда в мире пропадают люди, на их место приходят нелюди».

«В любом мире должен быть выход, – подумала я, стараясь не поддаваться панике. – Даже в таком мерзком. Так, ну-ка быстро ищем его и валим отсюда. Я шла по набережной, никуда не сворачивала…»

Я развернулась и рысцой побежала назад. Теперь ветер дул мне в правое ухо, надувая отит. Кажется, пейзаж начал меняться где-то здесь…

Я застыла на месте, тупо глядя себе под ноги. Там, где я проходила пять минут назад, на асфальте темнела еще одна руна – такая же, как на стене. И никаких признаков выхода.

Меня затрясло. С трудом подавляя рвущийся наружу страх, я принялась разглядывать руну. Кто-то не желает меня отсюда выпускать, это очевидно. Почему? Издевается, играет, как кошка с мышкой? Хочет, чтобы я корчилась от страха и орала: «Помогите!» Нет, не дождется!

– Выходи! – неожиданно для себя завопила я. Между домами прокатилось звонкое эхо. – Выходи, познакомимся!

На призыв никто, кроме эха, не ответил. Зато я неожиданно вернулась в почти нормальное состояние и снова принялась размышлять.