Князь Тишины - Анна Гурова

Тетка отпускает меня и устремляется за угол, подтверждая поведением свое сумасшествие. Самое время сбежать, но я стою, как приклеенная, и покорно жду. Мы с теткой теперь сообщники. Хуже того – я искренне надеюсь, что Маринка не убежала слишком далеко, что она прячется неподалеку, и тетке удастся схватить ее и наказать.

Тетка возвращается из-за угла. Одна. Еще более разъяренная, чем прежде. Сейчас я получу свое, и за себя, и за Маринку. Тетка, грозно пыхтя, подбегает, впивается страшным змеиным взглядом и хватает за плечо. У меня сжимается горло, темнеет в глазах, я падаю в обморок.

В знакомом окне горел свет. Точно, это сон, с облегчением подумала я. Сон с самого начала. Не было никакой Лахты и пустого автобуса. Может быть, я даже и к Саше не ходила. Это просто снится, что мне девять лет. Сейчас появится Маринка и скажет: «Ну, что сегодня делать будем? Может, снеговика слепим?» А я скажу: «Не-а, давай лучше кидать камни в тот фонарь»… А потом мы возьмемся за руки и убежим быстро-быстро и далеко-далеко, чтобы никакая сумасшедшая тетка нас не догнала.

В парадной хлопнула дверь. Я напряглась, на всякий случай готовясь рвануть прочь. Но перед глазами предстала отнюдь не страшная тетка, а – ну, с трех раз, кто? – разумеется, Макс.

«Господи! – подумала я, невольно развеселясь и заодно окончательно убедившись, что сплю. – Да он меня и на том свете достанет! Будет подкарауливать у райских врат, предлагать прогуляться по облакам и говорить: „Отличная сегодня погодка, летная"…»

Макс между тем с озабоченным видом подошел ко мне и быстро сказал:

– Беги отсюда. Дуй в темпе, пока не поздно.

– Куда?

– Куда угодно, – прошипел Макс. – О, черт. Поздно.

Из парадной выскочила тетка. Та же самая, что и пять лет назад.

– Где эта мерзавка?! Убью!

– Она вот туда побежала! – мгновенно отреагировала я. – Кинула камень, и за угол!

Беловолосая ведьма устремилась в указанном направлении.

«Самое время валить», – подумала я, но осуществить намерение не удалось. Я не могла двинуться с места. Ноги как к земле прилипли.

Только тогда я поняла, как я близка к истерике.

– Макс! – дрожащим голосом воззвала я. – Почему?

Макс пожал плечами, глядя на меня грустным взглядом.

– Мне страшно!

– Тебе страшно, потому что ты маленькая врунишка. Пока ты идешь путем вранья и предательства, ты никогда не победишь. Но если вступишь на правый путь, это уже само по себе победа.

Ух как мы, оказывается, умеем высокопарно выражаться! Но почему у него такие печальные глаза?

– Она возвращается!

Сон оборачивается кошмаром. Тетка со змеиными глазами показывается из-за угла. В свете окон она кажется облитой кровью. Теперь я уверена на сто процентов: это ее присутствие превращает мир «поля» в такое жуткое место. Что она сделала с моей Маринкой там, за углом? Убила, как и грозилась?

Не помня себя от страха, я вцепилась в Макса.

– Помоги мне!

Но Макс молчит.

– Она меня убьет!

– Я все сказал, – говорит Макс и отступает на шаг, выпихивая меня навстречу страшной тетке.

Тетка была уже в двух шагах. Я отцепилась от Макса и бросилась ей навстречу. Мы схватили друг друга одновременно: длинными ногтями она впилась в мои плечи, а я ухватила ее за костлявые запястья.

– Это я придумала бросать камни в фонарь! И в окно я попала! – крикнула я, опередив ее. – Я, а не Маринка!

Тетка смотрит на меня стеклянным взглядом, распахнув пасть для крика, а в моей душе расцветает торжество. Я больше не боюсь. Тем, кто сражается за правое дело, страх, похоже, действительно неведом. Успев в течение доли секунды ощутить себя бесстрашной и беспредельно сильной, я ухмыляюсь тетке в лицо и падаю в обморок.

Тьма в глазах понемногу рассеивается, картинка и звук возвращаются. Я чувствую, что Макс на руках несет меня прочь от этого дома. Тетки поблизости нет. Улица Школьная, мимо проезжают автомобили, кружится редкий снег.

– Я сама могу идти, – говорю невнятно, вырываясь из рук Макса. Он меня беспрекословно отпускает, ставит на землю, поддерживая за плечи. Меня мутит и шатает.

– Я поймаю тебе машину до дома, – слышу я его голос. – Тут недалеко, всего пара остановок.

Заснеженный асфальт качается у меня под ногами, как прошлой зимой, когда мы с Маринкой выпили из интереса полбутылки бренди; закрываю глаза – и меня уносит, уносит, крутит в каких-то тошнотных звездных лабиринтах.

Макс ловит машину, довозит меня до улицы Савушкина, высаживает, расплачивается с водителем. Я молчу, переставляю ноги, как кукла. Не понимаю, в каком я мире; да мне уже все равно, мозг перегрелся из-за стрессов и отключился.

– Ну, все, – устало говорит Макс. – Дойдешь до парадной или проводить? О, смотри, твоя мама идет. Здравствуйте, тетя Света.

Моя мама. Самая настоящая, обычная, реальная мама.

– Добрый вечер, Максик. С Гелечкой гуляли, по такому холоду? Ну-ка, быстро к нам. Чай пить, греться! Геля, ты, конечно, без перчаток?

Интересно, я все еще вижу сон? Так бывает: просыпаешься во сне, встаешь, выходишь из дома, идешь в школу, потом просыпаешься снова, и оказывается, что ты все еще в постели. Если это сон, то где я теперь? И кто я теперь? Геля – мастер реальности, безнадежно заблудившийся между мирами, застрявший в какой-то пространственно-временной петле? Девятилетняя Геля, которой снится сон о том, как она разбила фонарь и погибла, прибитая на месте маньячкой-теткой, и спустя многие годы встречает себя на месте гибели? Если я все еще в мире поля, то это страшно, страшнее всего. Потому что я не могу распознать, где проходит грань, отделяющая его от реального мира. Сама себя загнала в ловушку. Теперь я никогда не буду полностью уверена, что мир, где я живу, – настоящий. Что моя улица, мама, училище, книги, Макс – это реальность, а не декорации, в которых пытается найти себя неизвестно кто. В смысле, я.

Я пришла домой, на автомате поужинала и легла спать с чувством глубокой тоски и ощущением полной нереальности происходящего. На следующее утро все было как обычно. Кроме сумбурных жутковатых воспоминаний о прошедшем вечере. Спокойнее было думать, что все приснилось. Скорее всего, так оно и было.

А Сашину видеокассету я решила отдать Эзергили – пусть разбирается, раз такая крутая.