Млава Красная - Ник Перумов

Жуткий и страшный день тридцатого октября кончался, уступая место ночи, когда Росский с Фаддеем добрались, наконец, до Заячьих Ушей. Канонада отдалилась, почти что стихла, и Фёдор Сигизмундович мрачнел, ненавидя эту внезапную тишину, – она означала, что артиллерия фон Пламмета выполнила свою задачу и более не имеет целей. Сегодня не имеет… Деревня со смешным, невесть откуда взявшимся названием оседлала холмистую цепь, протянувшуюся с юга на север. Погода продолжала портиться, снег смешивался с ледяным дождём, и это было хорошо: хмарь сделает немногочисленные дороги почти непроходимыми, и уж тем более непроходимыми станут болотистые леса в окружающих Заячьи Уши низинах.

– Некуда им деваться, – вслух пробормотал Фёдор Сигизмундович, окидывая взглядом пустые поля.

А и в самом деле, на что мог рассчитывать пруссак? На Млаву он привёл, конечно, не одну только пресловутую наёмную дивизию, которая так и не увидала Африки. Дивизий здесь, самое меньшее, три – Пламметова, млавенбургская и ревельская, да ещё и подкрепления из Кралевца. Но каковы ловкачи! Переправить «чёрных волков» со товарищи аж из Испании, и ведь никто весть так и не подал! Куда только смотрели Таубертовы прознатчики, рассыпанные, если верить молве, по всей Европе! Видать, или не рассыпаны, или далеко не так хороши, как принято считать.

В общем, проморгали баварских драгун да тирольскую пехоту, а раз проморгали их, могли проморгать и иных. И кабы не ещё больше оказалось против нас, думал, вглядываясь в тянущуюся к небесам колоколенку, Росский, чувствуя, как всё сжимается внутри. Может, и не три дивизии, а и все четыре, если не пять. И это тебе не капказские головорезы, не вечно мятежные сородичи-лехи, это Европа, усвоившая жестокие уроки, ей Буонапарте преподанные…

Фон Пламмет начал первым, рискнул по-крупному и, похоже, сорвал куш. Конечно, Росский не мог воспарить над полями и лесами, приходилось судить лишь по звукам канонады, а тут и ветер, и снег – но главное угадывалось. Пруссаки наваливались полком на батальон и батальоном – на роту. Наверняка ударили по сажневцам у фольварка Аттельбейн, откуда к Заячьим Ушам шла дорога, и, если югорцы не выдержали… Тогда ничто не помешает фон Пламмету опрокинуть передовые русские части, лишить корпус управления – и хорошо ещё, если Шаховской со всем штабом в плен не угодит. Наверняка понесли тяжёлые потери суждальский и олонецкий полки, несладко пришлось муромским егерям, чудо, если спасут орудия конноартиллеристы Карпина. Но, чтобы развить успех, наёмникам – и тем, кто с ними, – придётся брать эти самые Заячьи Уши. Придётся брать, чтобы вырваться на простор из топей и непролазных, залитых сейчас водой по пояс ольшаников. Конечно, есть ещё обходная дорога на Кёхтельберг, но она уводит далеко на север, почти к самому озеру, петляет по прибрежным холмам и сливается с главным трактом уже возле самого Плескова. Второй корпус двигался по большаку, у которого и приютилось селение. И потому, если баварцы возьмут-таки деревеньку, перед Пламметом откроется прямой путь, можно бить на марше растянувшиеся русские колонны, по-прежнему атакуя сотню – тысячей.

А там, глядишь, откроется и мягкое подбрюшье корпуса, растянувшиеся беззащитные тылы, провиантские обозы, фуры с огнеприпасами, походные гошпиталя и всё прочее, без чего немыслима война. Горько, но не смертельно для командира корпуса потерять полк; однако что он станет делать, оставшись без солдатских сухарей да крупы? Пока подтянут из глубины Державы новое – этак и настоящая зима настанет…