Давший клятву - Брендон Сандерсон

– Я не дурю! – заорал Лопен в ответ. – Да я наименее дурной из всей компании! И вы все об этом знаете!

Тефт вздохнул, потом кивнул Питу и Лейтену. Вместе они аккуратными плетениями подняли в воздух платформу – большую, двадцать на двадцать футов. Она была заполнена ранеными, которым предстояло восстанавливаться. Трое мостовиков полетели с платформой к верхней части города.

Руа шмыгнул на плечо Лопена и превратился в миниатюрного юношу, а потом ткнул рукой в сторону мостовиков и попытался изобразить жест, которому его научил Лопен.

– Хорошо, – одобрил тот. – Но палец не тот. Нет! Это тоже неправильный палец. Нако, это же твоя нога.

Спрен адресовал жест самому Лопену.

– Вот так-то, – похвалил гердазиец. – Можешь поблагодарить меня, нако, за этот великий скачок в твоем обучении. Люди и маленькие существа, сделанные из ничего, часто испытывают приливы вдохновения рядом с Неповторимым Лопеном.

Он повернулся и неспешным шагом направился в палатку, полную раненых. Дальняя стена временного убежища была привязана прямо к красивой блестящей бронзовой части стены. Лопен надеялся, тайленцы оценили, насколько она красивая. Разве у какого-то другого города были металлические стены? Лопен собирался соорудить такую в своем дворце, когда построит его. Но тайленцы странные. Что еще можно сказать о людях, которые предпочитают жить на юге, в холоде? А местный язык звучит как перестук зубов.

В палатке находились раненые, которых сочли слишком здоровыми, чтобы удостоиться исцеления от рук Ренарина или Крадуньи, но все-таки нуждались в помощи лекаря. Никто из них, конечно, не собирался умирать прямо сейчас. Может, позже. Но в конце концов всем предстояло умереть «позже», так что, наверное, ничего страшного, что про них забыли и занялись бедолагами, у которых кишки отправились погулять.

Стоны и всхлипывания подсказывали, что перспектива не умереть прямо сейчас не очень-то их утешала. Ревнители делали что могли, но большинство настоящих лекарей расположились выше в городе. Армия Таравангиана наконец-то соизволила присоединиться к битве теперь, когда все простое – вроде смерти, которая не требовала большого мастерства, – было завершено.

Лопен прихватил свой ранец и прошел мимо Дрю, который складывал прокипяченные бинты. Даже столько веков спустя они по-прежнему делали то, что говорили Вестники. Кипячение убивало спренов гниения.

Он похлопал Дрю по плечу. Стройный алети поднял голову и кивнул Лопену. Глаза у него были красные. Любить солдата – нелегкое дело, и теперь, когда Каладин вернулся из Алеткара один…

Лопен двинулся дальше и в конце концов сел рядом с раненым на кушетке. Тайленец, с длинными бровями и забинтованной головой. Он глядел прямо перед собой, не мигая.

– Хочешь фокус? – спросил Лопен солдата.

Мужчина пожал плечами.

Лопен поднял ногу и уперся ботинком в кушетку раненого. У Лопена развязались шнурки, и – держа одну руку за спиной – он проворно ухватил их другой, обвернул вокруг кисти, перекрутил и крепко затянул, придерживая один конец второй ногой. Узел получился хороший, с милым бантиком. Даже симметричный. Возможно, ему стоит попросить ревнителя, чтобы тот написал об этом стихотворение?

Солдат не отреагировал. Лопен выпрямился, подтянул свой ранец, в котором что-то тихонько звякнуло.

– Не смотри на меня так. Это не конец света.

Солдат взглянул на него искоса.

– Ну ладно, ладно. В строгом смысле слова, может, и конец. Но для конца света все не так плохо, верно? Я-то думал, когда все закончится, мы погрузимся в ядовитое гнойное болото, нас одолеет злой рок, и каждый вздох будет мучительным, потому что сам воздух вокруг нас – кто бы сомневался – расплавится, и мы исторгнем из своих обожженных глоток прощальный вопль, вспомнив о том, когда нас в последний раз любила женщина. – Лопен постучал по койке солдата. – Мули, не знаю, как ты, но у меня легкие не горят. Воздух не кажется мне обжигающим, как расплавленный металл. Учитывая, как плохо все могло обернуться, тебе стоит за многое сказать спасибо. Помни это.

– Я… – Солдат моргнул.

– Просто помни мои слова. Эту тираду стоит пересказать женщине, с которой ты встречаешься. Здорово помогает. – Он покопался в ранце и достал прихваченную где-то бутылку тайленского лависового пива. Руа перестал метаться, подлетел к бутылке и изучил ее.

– Хочешь фокус? – спросил Лопен.

– Еще один?..

– Обычно я снимаю крышечку ногтями. Они у меня гердазийские, очень жесткие. У тебя слабенькие, как у большинства людей. Так что вот тебе фокус.

Лопен одной рукой закатал брючину. Прижал бутылку горлышком к ноге и быстрым движением скрутил крышечку. Потом протянул бутылку солдату.

Тот потянулся к ней обрубком правой руки – она заканчивалась выше локтя. Покосился на нее, поморщился и взял ее левой рукой.

– Если нужны какие-нибудь шутки, то у меня есть парочка, – сообщил Лопен, – которые я больше не могу использовать.

Солдат тихо пил пиво, и взгляд его перебежал к передней части палатки: вошел Каладин, излучая слабый свет, и о чем-то заговорил с лекарями. Вероятно, учил их, как делать свою работу.

– Ты один из них, – сказал солдат. – Сияющий.

– Конечно, – ответил Лопен. – Но не на самом деле. Я пытаюсь понять, как сделать следующий шаг.

– Следующий шаг?

– С полетами я разобрался, – объяснил Лопен, – и у меня есть спрен. Но я еще не знаю, умею ли я спасать людей.

Солдат посмотрел на свою бутылку:

– Я… думаю, у тебя неплохо получается.

– Это пиво, а не человек. Не путай. Досадная ошибка, но я никому не скажу.

– Как… Как к вам присоединиться? – спросил солдат. – Говорят… говорят, это исцеляет…

– Конечно, это исцеляет все, кроме содержимого камнепочки на конце твоей шеи. Как по мне, прекрасно. Я единственный здравомыслящий человек в этой компании. Это может быть проблемой.

– Почему?

– Говорят, надо быть сломленным, – сообщил Лопен, глядя на своего спрена, который описал в воздухе несколько кругов, а потом куда-то метнулся и спрятался. Лопену придется искать мальца, – впрочем, ему эта игра нравилась. – Знаешь ту высокую женщину, сестру короля? Чортану, чей взгляд способен переломить осколочный клинок? Она утверждает, что сила должна каким-то образом проникнуть в твою душу. Ну так вот, я пытался много плакать и жаловаться на ужасную жизнь, но, думаю, Буреотец знает, что я вру. Тяжело изображать печаль, когда ты Неповторимый Лопен.

– Я, наверное, сломлен, – тихонько проговорил солдат.

– Славно, славно! У нас еще нет тайленцев, а в последнее время, похоже, мы собираем по одному от каждого народа. У нас даже паршун есть!

– Можно просто попроситься к вам? – удивился солдат и глотнул пива.