Сила Разрушителя - Сергей Степаненко

На следующее утро мы покидали Черный бор.

Хотели отправиться сразу после боя, но местные, ставшие на удивление милыми и дружелюбными, нас отговорили.

— Скоро ночь, — сказала Алва, — и среди нас вам будет куда безопаснее, чем за пределами леса.

Я высказал удивление, но она пояснила:

— Уже далеко за полдень. Если отправитесь в путь сейчас, к ночи окажетесь на Плато Кутний Кряж, предшествующем обители Мохнатых. Не знаю, дадут ли они Моргане бойца из своих, но и без того они крайне опасны. Наши народы враждуют много веков, но сейчас не об этом. Днем, находясь в людском обличье, они не агрессивны, и вы вполне сможете проскочить. Ночью же у вас практически нет шансов.

«Мохнатые» — всплыло в моем сознании. Они же — эррхарги. Местный аналог волков-оборотней: со своей спецификой, конечно, но очень даже близко. Я прикинул наши шансы пройти ночью мимо агрессивной стаи… и мы остались на ночевку.

Сидя у обложенного валунами костра на площади, я смотрел, как в усыпанное блестками звезд небо устремляются искры огня, слушал барда, игравшего на чем-то вроде лютни, и думал о том, какая непредсказуемая штука — жизнь. Двое местных принесли на плечах и установили длинный вертел с нанизанной зверюгой. По виду — сущий варан, даже хвост имеется. Да и шут с ним, ящер так ящер, лишь бы вкусным был. В бытность свою агентом КС и не такое едал, не привыкать. А вот Ромка на зверя уставился во все глаза.

— Это же… — ткнул он пальцем в шипящую на вертеле тушу, но сидящий рядом Лукас, быстро обняв его за плечо, что-то зашептал в ухо. Сынуля расслабился и втянул носом идущий от «варана» аромат.

— Надеюсь, ты прав, — буркнул он. — Не хотелось бы потом животом маяться.

— Клык даю! — уверил его Лукас, красноречиво щелкнув себя большим пальцем по острому зубу.

— Ну если так…

Быстро мальчишки общий язык нашли, ничего не скажешь. Пару часов назад дрались насмерть, и вот нате — сидят рядышком, да еще и секретничают! Я ощутил укол ревности.

«Да не съест его приятель, — хмыкнул голос, — расслабься».

«Расслабишься тут…»

«Арчи, ташшары тебе в дружбе поклялись, а это дорогого стоит. А тут еще и долг крови… Ты спас жизнь Лукасу, и теперь Алва — твоя должница. Но этот долг можно вернуть, и она непременно постарается это сделать. А вот если Лукас действительно подружится с Романом, упыри вообще никогда не причинят вам вред».

Наконец вертел сняли. Ящер на нем почернел и вздулся, хвост скрутился кольцом. Двое молодых ташшаров шустро сняли его с вертела и положили на широченную темно-коричневую скатерть, накрытую прямо на траве. Потом один из них ловко вспорол раздувшийся живот рептилии… О, Мастер, какой аромат! Из глубокого разреза извлекались запеченные в собственном соку печень и сердце, вырезались куски розоватого мяса. Кто-то отрубил ящеру хвост и теперь споро обдирал с него почерневшую в огне шкуру. Мне сунули в одну руку кусок истекающего горячим соком мяса, а в другую — нечто вроде пиалы. С зеленой жидкостью. Я недоуменно заглянул внутрь: там в зеленой толще плавали светящиеся пузырьки, поднимались к поверхности, лопаясь со звонкими щелчками. Я прикинул, как повежливее отказаться от возлияния, однако все тут же стали уверять, что это очень вкусно и полезно.

— Ну смотрите мне! — погрозил им пальцем. — Если отравите, стану приходить ко всем во снах и рассказывать бородатые анекдоты. До самого заката. И ни один шаман не поможет. И яйцом тоже не выкатают, даже если смогут его дотянуть куда надо!

Клыкастые рожи заулыбались еще шире — мол, согласны, а ты, мил-человек, кушай, пока не остыло. Похоже, скабрезного юморка моей речи они не уловили. Ну и ладно. Я откусил мясо… Такой вкуснятины еще не пробовал, Й’орг свидетель! Пойло, оказавшееся соком плода какого-то редкого дерева Рунькааз, тоже было аппетитным, хоть и чуть пряным, на мой вкус. Даже резковатый запах оказался в тему. Проснулся дикий, первобытный голод, на месте желудка будто черная дыра образовалась. Я жадно рвал зубами горячее мясо, слизывал жир, стекающий по пальцам и рукам с закатанными высоко рукавами. Вокруг пировали ташшары, Ромка с Лукасом нестройно затянули кипеловского «Вампира», причем не знающий слов упыреныш старательно, хотя и хрипло, подвывал в такт. Выскочивший из своего закутка бард вертелся на фоне пляшущих языков пламени и, стараясь попасть в ноты, подыгрывал парням. Как я понимаю, рождается новый шлягер… Снова отхлебнув напитка, вдруг обнаружил, что худые вообще-то упыриные рожи стали у кого круглыми, а у кого — грушевидными. Пляшущий бард, на миг выпав из поля зрения, вообще умудрился сперва раздвоиться, а потом и вовсе — расчетверился. Пространство вокруг запульсировало, то расширяясь, то придвигаясь вплотную.

— Будь нагото-о-ове, всюду рыщет стра-а-ажа… — орали мартовскими котами обнявшиеся за плечи ребята, — линия кро-о-ови путь тебе ука-а-ажет!

Я ощутил прилив безудержного, бесшабашного веселья, ноги сами понесли в пляс вокруг костра, хозяева поддержали меня радостными хлопками в ладоши, кое-кто тоже взялся приплясывать. Лица, худые и круглые, с черными и светящимися ярко-синим блеском глазами, слились, размазались в буйном вихре пьяного танца. Я кружился, разбрызгивая пойло из чаши и потеряв где-то кусок вараньего мяса…

Не знаю, как там Ромка, но я выспался отлично. Никакого похмелья, никакого сушняка. Голова чистая и ясная, словно не пьянствовал с ташшарами ночь напролет.

Алва подарила мне на прощанье поцелуй и высказала надежду встретиться позже, когда настанут более спокойные времена. Я заверил ее, что непременно вернусь, но уж это-то обещание точно выполнять не собирался.