Хорошая девочка попадает в неприятности - Софья Подольская

Рин разбирал чужие плетенья, вспоминая про себя все крепкие словечки, когда-либо услышанные от Лены. Имя умельца, конечно, записал, но сомневался, что найдет его в списках выпускников. Зато в розыск объявить за шарлатанство и подлог решил твердо. Потому и заклинания чужие разворачивал неспешно, аккуратно, запоминая особенности. Любопытные деревенские держались на почтительном расстоянии, перешептываясь. Мол, тот, прошлый как-то солиднее все делал. А этот стоит смотрит куда-то, бормочет, руками водит, потом опять смотрит. Ни дыма тебе цветного, ни грохота, ни лучей с небес. А мантия, так мантия и у того была. Даже богаче, расшитая вся. И посох. А этот плохонькой какой-то, несолидный.

Закончив, Рин отказался от приглашения старосты отужинать и вернулся к дому Нарры, сопровождаемый неугомонной малышней. И от нечего делать, взялся проверять всех на магические способности. Потом вылечил несколько сопливых носов, разбитых коленок и один старый перелом. И пока мамы не разобрали сопротивлявшуюся ребятню по домам, рассказывал сказки, когда-то давно прочитанные у Лены.

Нарра, наблюдавшая в окно за этой умилительной картиной, улыбнулась и подозвала сестру.

— Смотри как у него с детворой хорошо получается.

— У него со всеми хорошо получается, — с готовностью согласилась Сольвейг.

— Вот и не проворонь мужика! Магистр Ринвальд, идите ужинать.

Ужин Рину понравился куда больше обеда со старостой. Нарра подкладывала ему лучшие куски, расхваливала Сольвейг, шпыняла детей, чтоб вели себя прилично, и всячески стремилась угодить столичному гостю. Рассказывала потешные истории и сама же смеялась громче всех. Идиллию нарушил громкий стук и крик:

— Нарра, открывай, змея!

— Ох, да что бы тебе пусто было! — всполошилась хозяйка и выбежала из дома, прикрыв дверь.

Сольвейг успокоила детей и ответила на вопросительный взгляд Ринвальда.

— Муж сестры. Неплохой, когда не пьет. Только вот в последнее время совсем сдал, вот Нарра и не пускает в дом.

Рин задумался, смешно нахмурив лоб.

— Могу сделать чтобы не пил. Только заклинание еще сырое. Поэтому пока вообще хмельного в рот не возьмет. Ни капли. Но я потом обязательно доработаю, оно у меня в планах на следующий месяц. Такая проблема интересная, оказывается…

— Правда можете? — Сольвейг с надеждой посмотрела на Рина.

— Если думаете, что так будет правильно.

— Да! Пожалуйста, магистр Ринвальд.

— А беан Нарра не будет против?

— Сестра спасибо скажет, — уверенно закивала Сольвейг.

— Хорошо. Я сейчас.

Этот вечер Симус О`Грейди потом называл самым черным в жизни. Во-первых, было темно. Во-вторых из-за цвета мантии страшного человека, изменившего самую суть Симуса. И, в-третьих, потому, что после первых слов на непонятном языке, глаза его окутал мрак, и в себя Симус пришел только на следующее утро. Под окном собственного дома. На траве. Отвратительно трезвый. С тех пор за неимением других занятий сделался он образцовым хозяином и семьянином, а супруга его неустанно благодарила Великую Матерь за магистра Ринвальда и его чары. Справедливости ради заклинание Рин потом доработал, но Нарра наотрез отказалась что-либо менять. Работает, и славно. Вот и не надо туда лезть. Единственной, кто пожалел насильно протрезвленного Симуса, оказалась Лена.

— От жалко паца… мужика!

Хлопнула по столу, смеясь, а потом, сурово посмотрев на Рина, добавила:

— Чтобы на меня никогда!