Свой среди чужих - Александр Афанасьев

В этот момент Микеле нанес особенно сильный, добивающий прямой в голову – и негр, выломав запертую дверцу туалетной комнаты, провалился туда внутрь.

– Ва бене… – сказал Микеле и облизал сочащуюся с ободранных костяшек кулака кровь.

– Долго возился.

– Эти черномазые совсем оборзели. Вчера какие-то пришли к Альфонсо, у него пиццерия на сорок второй, и сказали, что, если он не будет им платить, они его изнасилуют. Траханые ублюдки, мы никогда себе такого не позволяли.

– Моя охрана берет от пятидесяти долларов в день.

Микеле усмехнулся.

– Scuzi[28], дон Алессандро, но с такими делами мы разбираемся сами.

– Я не дон. Твой отец – он дон, но он не будет махать кулаками в туалете.

– Вы правы, он устроит так, чтобы этих ублюдков если потом и найдут – так найдут в багажнике машины, поднятой со дна Ист Ривер. И потом коронеру[29]придется поработать, чтобы опознать их. Но я благодарен вам, синьор.

– За что?

– Это с ними я сцепился тогда. Ну…

Я кивнул, принимая благодарность.

Хлопнула дверь, в туалет ввалились двое с шокерами, за ними – сам Марк Мишо, у него был пистолет шестьдесят восьмого калибра, стреляющий шариками с раздражающим веществом и красителем. Были и шарики с мелкой дробью – но это на самый крайний случай.

– Э, э! – окликнул я, видя, как Мишо вскинул пистолет, целясь в Микеле. – Отставить, это свои. Вот этих забирайте.

Бывший агент ФБР посмотрел на меня с уважением – он сам работал на улице и знал, как сложно справиться с тремя громилами-неграми, причем голыми руками.

– Должно быть, вам следовало вызвать подкрепление, сэр, – негромко сказал он, – эти парни очень опасны, никогда не знаешь, что у них в кармане. А наркомана можно колотить как мешок с песком двадцать четыре часа без перерыва – и он будет только лыбиться. А ну-ка, стойте…

Двое с шокерами, уже упаковавшие двоих в наручники, остановились. Бывший агент ФБР подошел к третьему, посмотрел в его разбитое лицо, потом пару раз хлестнул по щекам, чтобы привести в себя. Негр, тот самый, который лишился глаза, а потом нашел упокоение на туалетном сиденье, глухо заворчал.

– Просыпайся, просыпайся, Дариус. Ты ведь у нас крепкий ублюдок.

Негр застонал.

– Какого черта… Я подам на вас в суд.

– Вот. Твои мозги работают только после хорошей встряски, Дариус, не правда ли?

– Мишо… Чертов ублюдок.

– Это ты – чертов ублюдок.

– Я подам… подам в суд… козлы.

Негр мокро закашлялся, заперхал, видимо, Микеле его неслабо обработал.

– Не раньше чем тебе вставят глаз, чертов псих. Уберите его отсюда, пока я не разозлился!

Вошли еще двое – для транспортировки каждого негра до машины «Скорой» нужно было как минимум два человека.

– Я вынужден выразить вам признательность, сэр, – сказал Мишо, – этого ублюдка мечтает приложить так каждый полицейский Нью-Йорка. Не знаю, как это у вас получилось, но после того, как об этом узнают в баре на пятьдесят шестой улице, вам долго не придется там платить за свою выпивку…

– Знаешь его?

– Лучше, чем хотелось бы, сэр. Этот ублюдок имеет какие-то темные дела, но он очень осторожен. Он еще пацаном угодил в каталажку за вооруженное нападение. В зоне, когда мотал срок, познакомился по переписке с какой-то дурой, она встречала его у ворот. Через пару месяцев школьный педагог заметил, что с одним из детей в негритянской школе что-то неладно. Оказалось, что у этой женщины был сынишка десяти лет, и этот скот насиловал его, когда надоедали женщины. Копы дали ему хорошую взбучку в участке, но он выжил.

– Почему он не сидит в Райкерс, а находится здесь, на мероприятии, которое мы охраняем и на которое не пускают человекообразных?

Мишо слабо улыбнулся:

– Добро пожаловать в Америку, сэр. Ассоциация защиты прав цветного населения выделила ему адвоката, он поднял шум и доказал, что признание получено под физическим воздействием. В итоге двух хороших копов вышибли со службы, а Большое жюри отказалось передавать обвинение на процесс. С тех пор он стал хитрее.

– Я не услышал ответа на вторую часть вопроса, Марк.

Мишо пожал плечами:

– Сэр, у них не было ничего противозаконного, они были трезвы и купили билеты. Если бы мы их остановили – разразился бы скандал, а нам вчинили бы иск, та же Ассоциация защиты цветных сплясала бы на нашей могиле.

Понятно… Толерантность нас погубит.

Я улыбнулся, положил руку бывшему старшему агенту Мишо на плечо.

– Марк, ты сейчас видишь перед собой чертовски нетолерантного и неполиткорректного дворянина Российской империи, который не собирается закрывать глаза на то, что творится вокруг. Не знаю, как у вас, а у нас принято называть вещи своими именами. Пусть мы прослывем расистами, но я не желаю, чтобы о нас говорили как о людях, которые допустили изнасилование во время своего дежурства из-за того, что пускали на объект кого попало. Так что если ты или твои люди еще раз увидите подобных ублюдков на охраняемой территории – я ожидаю от вас более адекватных угрозе действий. Ты меня понял?

Для агента ФБР, североамериканца было сложно это понять, люди здесь настолько запуганы перспективой «собрать плохую прессу» или получить повестку в суд с миллионным иском, что не шевелятся даже и тогда, когда все вокруг горит синим пламенем. Но агент ФБР есть агент ФБР – он привык работать в команде и подчиняться установленным правилам. Какими бы они ни были.

– Я вас понял, сэр.

– Вот и хорошо.

Краем глаза я заметил, что Микеле пробирается к двери, ведущей из туалета, когда на него никто не обращает внимания.

– Микеле!

Он резко повернулся – как раз для того, чтобы поймать ключи от машины, которые я ему бросил.

– Ты мне больше ничего не должен. Спасибо за помощь.

Микеле скорчил улыбку.

– Вам спасибо, синьор Алессандро. Приходите к нам на обед в воскресенье. Мама будет делать спагетти с мясным соусом.

– Мой холестерин уже находится за гранью добра и зла. Тем не менее я приду, если буду в этот день в Нью-Йорке.

Хлопнула дверь.

– Сэр, если позволите… Этот ублюдок и в самом деле может подать на вас в суд за нанесение телесных повреждений. Но этого можно избежать, если у вас будет свидетель, который расскажет в прокуратуре, как все было на самом деле.