Капитаны в законе - Валерий Елманов

– Не понял? Ты хочешь сказать, что вообще ничего не было?

– Не хочу. Было. Но совсем в иных масштабах. Те же погромы рассматриваются ими в увеличительные линзы размерами не меньше, чем на телескопе Хаббл, сквозь которые они и демонстрировали всему миру свои страдания в Российской империи. А наскрозь лживой старушке Европе эти стоны выгодны, вот она и подпевала им.

– Почему выгодны?

– Так ведь сейчас, в средневековье, в отношении Мойш и Сар как раз и происходят подлинные гонения, с кровушкой, убийствами и прочим, но отнюдь не на Руси. Да что там далеко ходить. Знаешь, почему родной мамочке Изабеллы в свое время пришлось вместе с прочими соотечественниками в срочном порядке выезжать из Англии. Таки по указу короля Эдуарда I. Точнее, они свалили чуть раньше, сразу опосля того, как оный король повесил деда Изабеллы, а вместе с ним еще аж полтора десятка его единоверцев.

– Повесил?! – еще сильнее изумился Улан. – За что?!

– Якобы фалынивомонетчество. Было ли жульничество на самом деле, или нет, история умалчивает, хотя я склоняюсь к последнему. На кой ляд еврею подделывать монету, когда он может добыть себе гроши чуть ли не из воздуха и этот способ значительно дешевле, нет расходов на свинец. Так вот сразу после казни дядюшка Юдифи схватил в охапку всех домочадцев, включая племянницу, и они оказались немножечко в Испании. Короче, гоняют их отовсюду и в хвост и в гриву. В смысле кого убить не успевают. Потому эти козлы из Европы и стараются перекинуть стрелки на Россию. Расклад стандартный: чем больше дряни они выльют на нашу страну, тем сильнее померкнут их собственные по настоящему кровавые злодеяния, заканчивая ярким зрелищным финалом – я про Холокост. Его, заметь, тоже отнюдь не СССР организовал.

– Но их же в Российской империи действительно угнетали, ограничивали в правах, устраивали погромы.

– Согласен, были кое-какие ограничения в правах, но касаемо погромов…. Знаешь, есть у граждан с берегов Сиона такая особенность – поплакаться в жилетку на то, как все плохо, причем преувеличив свои несчастья на несколько порядков. Вспомни гражданина Буншу: «Три магнитофона, три замшевых пиджака, три кинокамеры». Только в отличие от него, рассказывая про свои беды, они не стесняются помножить всё как минимум на десять, а зачастую и на куда большие числа – в зависимости от нахальства и наличия совести у каждого отдельно взятого индивидуума. Да что говорить, когда они даже с Холокостом ухитрились накрутить счетчик. Везде говорят про шесть погибших миллионов, а если покопаться в официальных источниках, число жертв и не дотягивает до полутора. Нет, кто спорит, и полтора – цифра обалденная, согласен. Но как ни крути, получается, у них и здесь четыре магнитофона вместо одного. Это я им не в упрек. Просто такой нрав, специфика нации.

– Считаешь?

– Нет, знаю, – отрезал Сангре. – Ходячий пример – наша соседка тетя Хая, что жила на этаж ниже моей несравненной бабы Фаи. Про свои различные несчастья и лютое невезение она была готова рассказывать с утра до ночи, а про многочисленные болячки и косые взгляды окружающих, завидующих ее принадлежности к богоизбранной нации, с ночи до утра. Помнится, как-то ей случилось посеять кошелек, таки она закатила такую истерику, будто на днях продала Украину (и где тот придурок, согласившийся ее купить, хотел бы я знать), а выручку положила именно в него.

– Иногда сумма не важна. Но когда это все твои наличные….

– Тетя Хая все наличные, гуляя до Привоза, никогда не брала. И когда мы с пацанами тем же вечером случайно нашли ее потрепанное кожаное портмоне, валявшееся на выходе со двора, в нем лежало совсем немного гривен. Правда, она сказала, что остальные вытащил вор, но вот припоминаю ее сияющее лицо, и сдается мне, из него таки не вытащили ничего. Как сказала моя дорогая баба Фая, несколько часов захлебываться от рыданий, оплакивая потерю пары бутылок паленой водки с убогим закусоном биндюжников, это пошло.

– Но это единичный случай и…

– Тогда выдаю общий, то бишь за всю нацию. Вспомни-ка, хоть какой-нибудь народ в мире обзавелся цельной стеной плача, а? То-то. И еще одно. В одном из их святых свитков говорится об иудейском рае, состоящем из семи домов, один краше другого. Распределение ордеров на проживание в них строго согласно заслугам. А теперь вопрос клубу знатоков: кто проживает в седьмом, самом крутом?

– Ну-у, Авраам, Исаак, Иаков и иже с ними…

– Мимо, – торжествующе усмехнулся Сангре. – Товарищи скромно ютятся в другом доме. Он тоже приличный, но третий по счету.

– Тогда Соломон, Давид и прочие цари.

– Опять мимо. Они живут у том же подъезде, шо и Авраам.

– Моисей?

– А он охраняет этот третий дом.

– Тогда не знаю.

– Не расстраивайся, я бы и сам никогда не дотумкал, если бы не прочитал. Так вот в самом крутом доме еврейского рая живут те, кто умер от горя, оплакивая грехи Израиля. Прикинь, даже не те, кто молился за свою страну, но кто о-пла-кивал ее грехи, – по складам повторил Сангре. – Говорю же: особенность нации, – но закончил он свою речь неожиданно. – Но если тебя интересует лично мое отношение к ее национальности, Уланчик, я был таки чертовски рад, узнав, что она еврейка.

– Правда?! – расплылся в довольной простодушной улыбке Буланов.

– Истинная. Я систематически умиляюсь бескорыстию и щедрости твоей души, и для окружающих это чрезвычайно здорово, но для тебя самого… А теперь я хоть сейчас готов красиво упаковать тебя, повязать бантик и вручить оной донье, поскольку знаю – передам в надежные руки, ибо

Еврейская женщина русской

Отличный урок преподаст:

Коня на скаку перекупит,

Горящую избу продаст.

Но к черту лирику, – он покосился в сторону лестницы, ведущей на женскую половину, и деловито осведомился: – Ты помнишь, за что мы начали наш нервный разговор? За то, чтоб ты пошел на нашу конюшню проверить поводки, ошейники и прочую конскую упряжь, и не возвращался до моего визита к тебе, бо станешь лютой помехой в предстоящем финансовом сражении. Когда два маланца схлестываются в битве за звонкую монету, лучше промеж них не встревать.

И он величественным жестом указал другу на дверь, ведущую в сени. Буланов вздохнул и послушно направился к ней. Следом за ним подался и Сангре, ворча себе под нос:

– Облая столчаковая изба… Придумают же. Нет, чтоб по-простому, как говаривал гражданин Шариков, а то пока выговоришь, уже перехотел, и это таки в самом лучшем случае.