Естественная история драконов - Мари Бреннан

В сельской жизни есть любопытная особенность, с которой мои читатели – в большинстве своем, полагаю, наслаждающиеся электрическим освещением, распространенным в наши дни повсюду – возможно, незнакомы.

В отсутствие искусственного освещения сон человека делится на два обособленных периода, разделенных периодом бодрствования в темные ночные часы. Впервые столкнувшись с этим явлением в Друштаневе, я поначалу отнесла его на счет комковатого матраса, холода в спальне, общей чуждости окружения и так далее, но через некоторое время обнаружила, что для жителей деревни это в порядке вещей. (Привычки Джейкоба оставались неизменными дольше моих – думаю, оттого, что лазанье по горам отнимало у него довольно много сил.)

К той ночи, о которой я собираюсь поведать вам сейчас, я еще не выяснила причин внезапных ночных пробуждений. Я понимала только, что проснулась среди ночи, как просыпалась на протяжении нескольких предыдущих ночей кряду, и не могу немедленно уснуть вновь. Чтобы не потревожить Джейкоба, ворочаясь и кутаясь в одеяло, я предпочла встать с постели, завернулась в теплый халат и крадучись вышла из спальни, дабы занять себя чем-нибудь, пока сон не вернется.

Странное это время – такой период полночного бдения, если к нему не привыкнуть. Весь мир вокруг кажется сном в этот час, разум погружается в состояние сродни медитации; собственные мысли казались отстраненными, далекими, как экземпляры искровичков на столе – там, дома, в моем сарайчике. Я думала почитать, как в две предыдущих ночи, но устыдилась чрезмерного расхода свечей, а кроме того заподозрила, что свет лишь сильнее отсрочит возвращение ко сну.

Я спустилась в наш рабочий кабинет, где вряд ли могла бы кого-нибудь потревожить, но вместо чтения отперла и распахнула ставни. Холодный ветер ударил в лицо, окончательно разбудив меня, но в то же время усилив впечатление, будто все это происходит во сне. Эта отстраненность от самой себя оказалась очень приятной, и, усевшись в темноте, я предалась раздумьям о безоблачном ночном небе.

Прошу простить меня за временное отклонение от истинной цели моего повествования, но о небе стоит поговорить особо. В те времена в Фальчестере и во многих других местах свет от человеческого жилья затмевал часть звезд. «И что из этого? – спросите вы, не понимая, какое это имеет значение. – В небе все равно остается множество звезд!» Однако я помню свое детство, проведенное в Тамшире, достаточно далеко от ближайшего города, чтобы оценить разницу, и помню небо над горами Выштраны. Тебе, друг мой читатель, может казаться, что ты видишь множество звезд, но ты ошибаешься. Ночь много чернее и в то же время много блистательнее, чем ты мог бы вообразить, и великолепие неба способно посрамить самые роскошные из драгоценностей гостей Ренвика. А высоко в горах, где воздух много чище, чем влажная атмосфера Ширландии, я узрела красоту, какой не видела никогда прежде.

Я редко проявляю сентиментальность. Было тому причиной великолепие над головой или странное состояние ума – или и то и другое, – но я была потрясена до глубины души. Зрелище завораживало, но вскоре, почувствовав, что это слишком, я заставила себя обратить взгляд к куда более обыденной картине – к виду спящего Друштанева.

Обыденной – за исключением света, блеснувшего в некотором отдалении.

Это была не бриллиантовая точка звезды, а теплое, рассеянное мерцание огня. В одном из домов отворилась дверь, и в проеме показались два силуэта. Один – небольшой, округлый – был силуэтом женщины в шали, наброшенной на плечи. Второй, заметно выше, принадлежал мужчине, одетому в незнакомой мне манере, и в льющемся из дома свете я заметила еще кое-что совершенно неуместное – светлые волосы, совсем не по-выштрански собранные в косу на затылке.

Очарование звездного неба разом исчезло. Я подалась к окну, приглядываясь к парочке на пороге сквозь ночную тьму. Поначалу мне в голову пришла совершенно абсурдная мысль – что мистер Уикер завел любовницу из местных. Эти двое определенно были любовниками, судя по тому, как обнялись в дверях: мужчине явно не хотелось уходить, а женщине – отпускать его. Но волосы мистера Уикера были не настолько светлы и недостаточно длинны, чтоб заплести косу. Этого человека я в деревне прежде не видела, а в Друштаневе было не так много жителей, чтобы я смогла не заметить среди них этого блондина.

Оконная рама больно врезалась в живот. Только тут я осознала, что наполовину высунулась из окна, словно, сократив дистанцию на два фута, сумею разглядеть больше. Мой интерес никак не был связан с похотью; правду сказать, я с нетерпением ждала, когда же они прекратят целоваться, отстранятся друг от друга, и лицо мужчины окажется на виду. Но что мне в его лице? Его черты вовсе не объяснят, кто он такой! Отойдя от окна, я сунула ноги в грязные туфли, оставленные у дверей, и без единого звука выскользнула за порог.