Foxcraft. Книга 3. Снежная магия - Инбали Изерлес

«Маха, – поправил меня тогда Фарракло. – Мы так это называем».

«Не важно, как вы это называете!» – огрызнулась я.

Но я ошибалась.

Это имело значение. Волк никогда не скажет «маа»…

Свет над темным горизонтом. Пайри, играющий с маа, исследовал силу, которую не понимал. Бабушка требовала, чтобы он прекратил. А если он не остановился? Как далеко он мог зайти?

На мгновение я вернулась в Дикие земли, в нору Каро и Флинта, перед тем как на них напали. Они говорили о Зачарованных, пытаясь понять, как живую лисицу можно лишить силы воли. Каро где-то слышала, что это должно быть пламя.

«Я в это не верю, – сказала одна из старых лисиц. – Лисицы не сжигают свой дар».

И это было правдой. Лисицы не сжигают ценные вещи. Мы их закапываем. Как тот клад короля, спрятанный за Ледяными Ножами.

Я вскочила. Серебристые искры играли на замерзшем снегу.

«Лис, потерянный для Старейшин за шкурой и сухожилиями величайшего из детей Канисты…»

Я вдруг заскулила.

– Айла, ты в порядке? – Фарракло смотрел на меня.

Его зрачки стали огромными в темноте. Совсем не такими, как при ярком свете солнца. Тогда они превращались в крохотные точки.

Я открыла рот, но не сумела выдавить ни звука. Внезапная догадка потрясла меня. Ведь у лисиц глаза, как у кошек. И при ярком свете зрачки превращаются в черные щели. Я нахмурилась, мое сердце забилось быстрее. Мне вспомнился момент, когда король бросился ко мне в пещере. Его глаза были мутными, слезящимися…

Но на свету его зрачки превратились в щели.

Лисьи глаза!

И еще я вспомнила, что говорила мне Амарог: «Не ты ли это была, смотревшая, как черноглазый поморник? Кто мог пронзить священную плоть?»

– Что такое поморник? – спросила я.

Фарракло бросил на меня странный взгляд.

– Это птица. – И, помолчав, добавил: – Она выхватывает еду у других птиц. А это бесчестно даже среди пернатых. Поморник – мошенник, вор.

Меня пробрал холод. Я подумала о том редком и опасном лисьем искусстве… Им владели Старейшины. Но Мэйг тоже умел применять его. И Нарралы, его преданные стражи. Что, если мой брат открыл ту же тайну? Что, если он захотел воспользоваться ею для себя?

«Неужели Пайри мог сделать нечто подобное?» – Устремив взор в тундру, я призналась себе, что мне не хочется этого знать.

– Ты выглядишь встревоженной. – Фарракло внимательно наблюдал за мной.

Я облизнула нос.

– Думаю, я знаю, что случилось с твоим отцом.

Я почувствовала, как Лоп шевельнулся с другой стороны от меня.

– Это болезнь, – грустно сказал Фарракло. – И она пришла внезапно.

– Нет, это не болезнь, – возразила я. – Это… – Я пыталась найти слова. – Это… несчастный случай… игра, которая пошла неправильно. Смешение джерра между волком и лисицей. Редкое и могучее лисье искусство, когда один ум сплетается с другим. Его можно использовать, чтобы завладеть чужой волей. Должно быть, противники боролись, желая одолеть друг друга, но ни один не победил, оба ослабели и растерялись. Конечно, ничего не могло получиться. Лисицы и волки слишком разные.

– О чем ты говоришь? – недоуменно воскликнул Фарракло.

Я тяжело сглотнула.

– Я думаю, король привязан.

Бирронкло ведь говорил об этом в пещере: «Здесь только я. Но я никогда не бываю один».

Фарракло как-то странно посмотрел на меня:

– Не понимаю, о чем ты.

Лоп вскинул голову и пояснил:

– Айла говорит, что какая-то лисица сплела свои мысли с мыслями короля Бирронкло. Они оба оказались привязанными друг к другу и по очереди берут верх.

– В самом деле, Айла? Разве такое может быть? – Фарракло прижал уши.

Бабушка предостерегала Пайри…

– Боюсь, что может, – признала я, глядя на свои лапы. – Твой отец заболел в то же самое время, когда исчез мой брат. Пайри был силен в лисьем искусстве, но он не знал истории, преданий… он не подозревал об опасностях.

Фарракло широко раскрыл глаза:

– Значит, мой отец и был волком из твоей загадки – величайший из детей Канисты?

– Думаю, да, – тихо ответила я. – Думаю, его ум попал в ловушку вместе с умом моего брата. Это Пайри отправил меня к Ледяным Ножам. Он использовал слова, которые могут сказать только лисицы, вроде маа и малинты. И он слышал о Старейшинах.

«Тишина, я должен найти тишину. Я – не я…»

Фарракло все так же прижимал уши.

– Король бормочет всякое, его речи бессвязны, – проворчал он. – Он как будто даже не знает, кто я такой. Но время от времени его ум становится ясен.

Я не в силах была посмотреть ему в глаза.

– Представь, что слышишь сразу два голоса и мысли сталкиваются между собой.

– Нечего и удивляться, что это доводит его до безумия, – пробормотал Фарракло.

Я не знала, что еще сказать. А что, если это и Пайри доводит до безумия? Мне невыносима была эта мысль. Наконец я медленно подняла голову и глянула на принца. Я боялась его гнева. Вдруг мое признание наполнит сердце принца отвращением и он откажется помочь, а может быть, даже станет искать способ навредить моему брату… Но в глазах Фарракло я увидела только глубокую печаль.

– Мой отец не слишком любимый король. Он всегда был… жестоким вожаком.

Я вспомнила, что рассказывала мне Кэттискло о сестре принца.

Фарракло бросил короткий взгляд на Лопа, и тот опустил голову.

– Но Бирронкло был сильным и храбрым. И был… И он мой отец.

– Мне очень жаль, – пробормотала я, потянувшись к Фарракло и лизнув его в нос. – Мой брат поступил глупо, и мне понадобилось много времени, чтобы понять, что случилось… Но теперь я рядом с ним, так что все будет хорошо. Я собираюсь раскрыть секрет привязывания лисицы и волка. И намерена освободить их.

11

– Там, впереди! – взвизгнул Фарракло, припуская бегом. – Думаю, это Ледяные Ножи!

Была поздняя ночь. Мы шли по тундре под прикрытием темноты, а в бархатном небе уже поднималась луна. Серебристый свет разлился над горизонтом. Ледяные Ножи сверкали, словно гигантские клыки, зазубренные, смертоносные. Они вытянулись впереди на фоне ночного неба. Фарракло приблизился к ним, подергивая хвостом.

– Выглядят острыми, – с опаской произнес Лоп.

Фарракло просунул лапу в щель между Ледяными Ножами. Она была слишком узкой для второй лапы. Прижав уши, принц обнюхал снег.