Последняя битва - Роман Злотников

Караван добрался до Сумерка на закате. Солнце успело сесть, и на востоке уже сияли крупные звезды, но ровная полоса горизонта на западе все еще была окрашена розоватым отсветом уходящего дня. В этот забытый всеми богами уголок пустыни караваны заходили не часто, да и те по большей части были странными. Настолько, что их даже прозвали сумчук-кайе — так одно из племен пустыни, хоронившее своего вождя по странному обряду, запаковав его труп в самый дорогой ковер и привязав к седлу верблюда, называло этого самого похоронного верблюда. Его обычно отводили далеко в пустыню, не меньше чем на пять-шесть дней пути от стойбища, а затем подрезали животному сухожилие. Верблюд пытался вернуться в стойбище, но гарзмани, пустынные шакалы, обычно чуют раненое животное за десятки лиг и способны пробежать за сутки полтора, а то и два дневных перехода. Так что обычно верблюду не удавалось добраться до своего стойбища, и племя считало это добрым знаком. А вот когда раненое животное, отбившись от стаи гарзмани, все-таки находило дорогу домой, все племя молча скатывало шатры и удалялось от своей стоянки со всей возможной скоростью, изо всех сил стараясь так отдалиться от измученного верблюда, чтобы шакалы сумели преодолеть свою природную трусость и наконец догнали бы сумчук-кайе. Внешне эти караваны ничем не отличались от других — два-три десятка верблюдов, охраняемые молчаливыми дородными мужчинами, чьи расплывшиеся фигуры намекали на то, что в обмен на некие религиозные убеждения или материальные выгоды они когда-то предпочли расстаться с самым явным признаком принадлежности к своему полу. Но это никого не удивляло. Здесь, в Великой пустыне, это было обыденным явлением. Право на размножение имели только самые сильные и удачливые. Причем удачливость имела большее значение, чем сила. Ибо сила способна только усмирять врагов и держать в узде родичей, а чтобы выжить в пустыне, одной силы недостаточно. Как говорили траммы, истинные хозяева этих песков, самое сильное, мудрое, но и самое загадочное племя из числа Песчаных племен: «Кричи — не кричи, все равно не перекричать песчаную бурю». Поэтому Хозяин песков разрешил одному мужчине брать столько жен, сколько он может прокормить. А если удача по тем или иным причинам отворачивалась от какого-нибудь мужчины, он вполне мог поступиться правом продолжения рода в обмен на толику удачи своего вождя. Потому что любой хан Песчаных племен в личные сотни набирал только евнухов. Ибо тот, кто не может продолжить свой род, не имеет права на власть. Так же как тот, кто не думает о наследстве для своих детей, никогда не станет хорошим вождем. Примеру Песчаных племен в этих местах следовали многие, и потому евнухи здесь всегда пользовались большим спросом. И в тех караванах никто не видел бы чего-то необычного, если бы не одно обстоятельство. Ни один из этих охранников, как, впрочем, и погонщиков и всех остальных, ехавших в таких караванах, никогда не возвращался обратно. Обратно возвращались другие…

Но этот караван был не таким. Это был обычный караван, который снаряжает иногда отчаявшийся купец в поисках неожиданной удачи. На последние деньги. Чудом. Потому что удачливые купцы чаще всего ходят знакомыми маршрутами. Их караваны водят богато одетые караванщики на холеных верблюдах. А тюки на их вьючных верблюдах туго набиты товарами, которые принесут в этих местах самую большую прибыль. Да и сами верблюды выглядят как верблюды, а не как… Короче, в этом караване все было настолько понятно и не вызывало никакого интереса, что зеваки, собравшиеся на окраине города, едва только босоногие мальчишки принесли весть о том, что на горизонте появился караван, начали расходиться еще до того, как этот караван пересек городскую черту. Но не всегда то, что видится издали как заурядное и неинтересное, вблизи оказывается точно таким же. Именно это и произошло. Решившие остаться и подождать были вознаграждены за свое терпение. Когда караван подошел поближе, так, что уже можно было разглядеть людей и их одежды, по толпе зевак пробежал изумленный шепоток. Караван был невелик, тощие верблюды выглядели убого, зато охрана была многочисленной. Вблизи стало видно, что половина тех, кого зеваки поначалу приняли за погонщиков и просто прибившихся к каравану пеших путников, вместо посохов опираются на луки со спущенной тетивой, и на поясах у них болтаются короткие бронзовые мечи в потертых ножнах с непривычно прямым и широким лезвием. А из-под выцветших лохмотьев выглядывают настоящие бронзовые латы и шлемы, на которых кое-где сохранилась даже следы позолоты. Зеваки возбужденно загалдели. Кто-то тут же помчался стремглав на базар, спеша поделиться с ранее ушедшими или вообще не появлявшимися на окраине приятелями интересной новостью, а остальные взволнованно зашевелились, вытягивая шеи и стараясь получше рассмотреть необычных гостей. Поэтому очень многие услышали, как караванщик, ехавший впереди цепочки изможденных верблюдов, остановил свое животное, выглядевшее ненамного лучше остальных, и, повернувшись к высокому мускулистому воину, который, похоже, был вождем, сказал:

— Вот и все, уважаемый, здесь мы с вами расстаемся. Я, как и обещал, довез вас до Сумерка, мои верблюды везли вашу воду, а вы хорошо охраняли караван.

Мужчина, к которому обратился караванщик, нахмурился:

— А может быть… Караванщик его оборвал:

— Нет! Я же сказал, до СКАЛЫ вы будете добираться сами. Я не знаю туда дороги и пока еще не сошел с ума до такой степени, чтобы пытаться ее узнать. — Он ударил в бока своего верблюда босыми пятками и шустро потрусил в сторону рыночной площади.

Толпа на мгновение замерла, затем начала стремительно редеть. Если чьи-то губы произнесли ЭТО слово, то самое разумное — побыстрее оказаться как можно дальше от того, кто совершил подобную глупость. Через какие-то две минуты от плотной толпы зевак осталась лишь пара калек да толстый увалень-евнух с явными признаками дебильности на лице. Мужчина, собиравшийся отправиться к Скале, окинул их угрюмым взглядом, посмотрел на скопище глинобитных хижин размером от силы пять на шесть локтей и на видневшийся за ними уродливый сарай побольше, по-видимому изображавший из себя центральный храм города Сумерк, и повернулся к товарищам.

— Кранк, лучникам натянуть тетиву. Сбагр, возьми троих меченосцев и поймайте мне какого-нибудь урода из этого городка. Кого-нибудь, кто может указать нам путь к Скале или хотя бы указать того, кто знает туда дорогу. — Он презрительно усмехнулся. — Я не намерен церемониться с придурками, населяющими это забытое богами место, и медлить, когда мы почти у цели.