Последняя битва - Роман Злотников

— А почему Грон не хотел, чтобы ты мне все это рассказал?

Слуй пожал плечами:

— Не знаю. Кто может знать мысли Грона? — Он мгновение помолчал, словно ища ответ. — Возможно, он просто не хотел тебя тревожить. Он вообще считает, что основной удар по-прежнему направлен на него. Скорее всего, это так и есть. Но люди, которые сумели мобилизовать ТАКОЕ количество убийц, вполне могут выделить пару-тройку десятков и для удара по вам. И… за вас я боюсь гораздо больше, чем за Грона. Тем более что сейчас, как мне кажется, среди этих толп дебилов и придурков вполне могут затеряться и один-два более умелых.

Толла кивнула и, обхватив плечи руками, зябко вздрогнула.

— Что ж, спасибо, Слуй. Я учту твое предупреждение. К тому же теперь, как мне сказал Грон, он все время будет рядом с нами. Так что, — она вымученно улыбнулась, — у нас теперь будет еще один рубеж обороны. Который, по твоим словам, намного более опасен для нападающих, чем остальные. Не так ли?

Слуй вздохнул:

— Это… в общем, не совсем так. Понимаешь, по большому счету Грон перестал быть Командором Корпуса только номинально. Если завтра он решит, что, скажем, будет полезно перерезать глотку Ставру, а булаву Командора передать Гагригду, то все это будет выполнено в течение суток. А то и быстрее. Так что хотя теперь он и не будет уезжать от тебя на всю зиму, но… это не значит, что он вообще никуда не будет от тебя уезжать.

Толла молча прикрыла глаза и откинула назад голову, прижавшись затылком к мрамору колонны. Слуй несколько секунд смотрел на скорбную складку на ее великолепном лбу, лучше любых слов говорившую ему о ее состоянии, и тихо произнес:

— Прости, но это судьба всех… настоящих мужчин. Жить так, как велит долг и честь. И ты вряд ли полюбила бы Грона, если бы он был другим, не так ли?

Толла открыла глаза и мотнула головой, стряхивая бриллиантовые бусинки слез, которые, несмотря на все ее усилия, все-таки скопились в уголках глаз.

— О боги, эти две луны я позволила себе поддаться иллюзии и поверить, что смогу забрать его только себе… Знаешь, когда мы, девчонки, созреваем настолько, что начинаем задумываться о мужчинах, нам всем кажется, что уж мы-то обязательно встретим кого-то совершенно особенного. Это будет красавец, богач, но, самое главное, все его время будет занято только мной одной. Он будет носить меня на руках, покупать мне дорогие и красивые подарки и жестоко наказывать тех, кто посмеет допустить по отношению ко мне хотя бы тень неуважения, а также мыть посуду, выбивать перины и чистить мои сандалии. А все вокруг будут восхищаться им и завидовать мне. Но так не бывает. Красавцы и богачи, как правило, сильно избалованы женским вниманием, и ты для них всего лишь одна из… Те, что победнее, покривее и действительно питают серьезные намерения, видят в тебе прежде всего кухарку, уборщицу и мать своего будущего наследника. И если ты выйдешь за него, то тебе придется согласиться на его условия, которые в общем-то не так уж и плохи, какими кажутся молодым и глупеньким. А если тебе все-таки удается женить на себе красавца и богача, то он, как потом выясняется, либо мот и кобель, либо безвольный тип, тряпка, о которую не очень-то приятно даже вытирать ноги. Но когда нам встречается тот, который ДЕЙСТВИТЕЛЬНО способен носить тебя на руках и встретить грудью и мечом любые обрушившиеся на тебя беды, вскоре выясняется, что ты должна делить его со всем остальным миром. Потому что мир, оказывается, тоже не может без него обойтись. Но, знаешь, в глубине души мы по-прежнему продолжаем верить, что произойдет чудо и когда-нибудь он будет принадлежать только тебе одной, правда, не надейся, что он займется мытьем посуды и чисткой сандалий… — Толла мгновение помедлила, печально глядя на Слуя, и почти шепотом проговорила: — Ты просто напомнил мне, что все, о чем я мечтала и на что надеялась, это всего лишь иллюзия молоденькой и глупой девчонки. Так что спасибо тебе за это и… будь ты проклят за это же!

Слуй молча поклонился и вышел из покоя. Толла еще некоторое время постояла, помассировала виски и двинулась к трону. Усевшись на привычное место, она протянула руку и дернула за шнур, отчего в зале утренних приемов звякнул колокольчик. Спустя мгновение в проеме дверей возник распорядитель. Толла царственно вскинула голову и произнесла совершенно спокойным голосом:

— Я начинаю прием. Можете запускать просителей. Начинался еще один обычный день.