Любовь и хоббиты - Иван Иванов

«Что происходило с хоббитами, на которых нападали гномопыри, доподлинно неизвестно, потому как во всех изученных нами случаях укушенные исчезали из привычных мест обитания. Осмотры жилища и опросы родственников, к сожалению, ничего не дали».

Я в испуге громко сглотнул слюну и поехал дальше:

«Что касается гномопырей, то после усасывания хоббичьей крови даже в крошечных количествах твари полностью излечиваются, становятся стопроцентными гномами, но, к сожалению, сохраняют свои вредные привычки, такие, как ковыряние в носу мало знакомого викинга, прилюдное постригание зазевавшихся фавнов и многие другие».

На этой радостной для гномов и тревожной для хоббитов ноте параграф заканчивался и за ним шел другой под названием «Как разговаривать с голодным вурдалаком», который начинался со слов: «Голодные украинские вурдалаки любят поспорить о политике…».

Я захлопнул книжку. Тупо смотрел в паркет, наверное, минут двадцать, упустив из виду странного кота, который очень тихо подкрался и шлепнулся поблизости.

– Почитал? – кот мурлыкнул и лизнул пятую лапу. Усы у животного были Пикассянские, и голос тоже.

– Возьмите, Самвел Далиевич, – сказал я и протянул ему брошюрку. Поняв, что даже такой странный кот, с пятью лапами, не сможет держать книгу, я положил ее на паркет перед самым его носом. – Можно, я пойду?

– Конечно, – ответил усатый и уставился на меня перекошенным глазами. – Хочешь дохлую ворону?

– Домой хочу, – признался я, озираясь по сторонам. – Отпустите, а?

Кот задумался.

– Может, все-таки «Вкус вампира»? – спросил он, помолчав немного. – Забавная вещица, помогает таким, как ты, у которых глаз дергается.

Я замотал головой и вышел из-под стола первым.

– И, пожалуйста, Самвел Далиевич, не говорите никому, что здесь у вас был хоббит Боббер, очень-очень прошу! В общем, вы меня не видели, хорошо?

Кот выбрался из-под стола и, меняясь в обличии, вырос в библиотекаря. Разгладил длинными пальцами торчащие вверх острые усики и уселся на высокий стул, закинув ногу на ногу. Ну и взгляд у него, братцы! Даже у Федора, поедающего варенье из фейхуа в чужой кладовке, взгляд куда проще, а на этого смотришь и не знаешь, то ли он тебя сейчас в мышь превратит, то ли сам в кого-нибудь перевоплотится…

И тут он как завернет:

– Я всегда видел то, чего другие не видели, а того, что видели другие, я не видел.

Хоть стой, хоть падай от его ответов… Я на всякий случай кивнул, хотя ни рожна не понял, и пожал плечами – мол, «куда нам, хоббитам, с нашими-то мозгишками, тем более таким укушенным, как я…». Встречаться с ним взглядом избегал категорически: мысль о том, что Самвел могучий колдун, крепко сидела в памяти. Колдуны, как известно, существа непредсказуемые, даже непредсказуемость бешеных собак уступает им по своей непредсказуемости. От собаки, по крайней мере, знаешь, чего ждать: неизвестно, когда именно она в тебя вцепится, но то, что вцепится, ты знаешь точно.

А чего ждать от колдуна?

Мы помолчали, и я вновь осмелился заговорить:

– Вы знаете, где выход? – (молчит) – Надеюсь, он существует?

– Всё, что ты можешь вообразить – реально, – ответил голос Пикассяна, тело его снова растворилось.

Я пожал плечами и вообразил сосиску, облитую кетчупом, горячую и вкусную. Вот, представил, что дальше?

А она возьми и появись. Проплыла мимо, тормознула, вернулась, показала язык и давай на всех парах тикать, виляя хвостом. Возможно ли придумать худшее оскорбление для хоббита, чем оскорбление со стороны пищи? Хоббит, обсмеянный сосиской? Ну уж дудки! Что дозволено шефу, то не дозволено полуфабрикату. Без колебаний я пустился за ней, мысленно обещая долго жевать, если попадет на зуб. Улепетывая, вкусная гадина самым издевательским образом хихикала, а затем перешла на откровенное ржание.

Я прибавил скорости, забывая о проваленной миссии и страшной ране на шее. Летел, как гепард, и не заметил, что выскочил из здания библиотеки прямо в фойе.