Рубеж Империи: Варвары. Римский орел - Александр Мазин

И деревяшка – в зубы.

Но факт остается фактом: в пылу битвы те же варвары продолжали биться и убивать с такими ранениями, после которых человек не должен не то что драться, на ногах стоять. С проломленной головой, с отсеченными конечностями, с разваленной брюшиной. Черепанов сам видел, как громила-германец одной рукой кишки придерживал, а другой – рубил наотмашь. Да, они еще могли убивать – какое-то время. Но выжить – нет.

Пока Черепанов общался с лекарем, в триклинии готовили стол. Вернее, столы, поскольку, как выяснилось, в хороших домах со столов не убирали. Убирали сам стол. И приносили следующий. Накрытый, разумеется.

Обедали вчетвером: Геннадий с Трогусом, прекрасная хозяйка и почтенного возраста дама, домна Фотида, бывшая при Корнелии, надо полагать, кем-то вроде компаньонки. Последняя оказалась весьма полезна Черепанову – в качестве источника информации о здешних застольных манерах. Сама Корнелия ела, как воробушек: там зернышко, тут семечко… Но очень изящно. Черепанов искренне ею любовался. Правда, не забывал отдавать должное и тому, что лежало и стояло на столе. Двенадцать часов в седле изрядно возбуждают аппетит.

– Я рада, Геннадий, что ты сумел так скоро приехать, – говорила Корнелия. – Ты показался мне очень интересным человеком. Не таким, как другие военные.

– Не таким, как твой жених? – осведомился Черепанов.

– Секст – не военный. – Изящная головка качнулась, звякнули золотые колокольчики-серьги. – Секст – в первую очередь патриций. Конечно, он храбрец. Он даже выходил на арену, под маской, разумеется… Ой! – Корнелия прижала ладошку к губам. – Прошу вас не говорить об этом никому. Это ведь тайна!

Под алебастровой маской благородной римлянки на миг проступила совсем юная девушка.

– Мы будем молчать, – заверил подполковник.

– Ну да, – подтвердил Тевд. – Хотя не вижу в этом ничего дурного. Такое и императоры себе позволяли. Главное – чтобы тебя не прикончили там, на песке. А таких – немного. Вот мой кентурион, кстати, – он мог бы! – Трогус повернулся к Геннадию и поднял большой палец. – Мой кентурион – та-акой боец!

– Замолчи, Тевд, ты пьян! – сухо произнес Черепанов. – Я никого не хочу осуждать, домна, но сам я никогда не стал бы убивать ради удовольствия. Неважно, своего или чужого. Когда мне было совсем немного лет, я… – он запнулся, подыскивая слово, – …я победил на Играх в своем городе. Один раз. И больше в них не участвовал, хотя на наших Играх никого не убивают.

– Мне тоже это кажется глупым, – убежденно произнесла Корнелия. – И мой отец говорит, что гладиаторские игры – пустое расточение средств, которых и так не хватает. Но еще он говорит, что арена Веспесианова амфитеатра – это сердце Рима. Ты был в Риме, Геннадий?

– Еще не успел, – улыбнулся Черепанов. – Я недавно в империи.

– Тебе непременно следует побывать в Риме! – воскликнула девушка. – Кто не видел Рима – тот не видел ничего!

– Ну да, – поддакнул Тевд. – Особенно если заглянуть в греческий или сирийский кварталы. Такой вони я точно нигде не встречал. А в Субуру или на тот берег Тибра без меча лучше не соваться. Иначе точно больше ничего не увидишь.

Тевд шутил. Он был ярым фанатиком Великого города. Черепанов исподтишка показал ему кулак.

Чопорная домна Фотида осуждающе поджала губы.

– Наверное, ты прав, – согласилась Корнелия. – Но мы туда не ходим. Зачем туда ходить? Скажи, Геннадий, где ты воевал, пока боги не привели тебя сюда?

«Я должен поразить ее воображение», – думал Черепанов, пока слуги уносили один стол и ставили перед ними другой – с десертом.

Сознание подполковника как бы раздвоилось: одна его часть четко анализировала ситуацию, подбирала нужные слова и вела искусную игру, вторая – глупо улыбалась и глотала розовые слюни, точно впервые влюбившийся подросток, которому для абсолютного счастья достаточно просто смотреть на предмет своих чувств. Определенно, попав в этот мир, Черепанов «помолодел».

«Где ты воевал?» Гм-м-м…

Геннадий на мгновение представил, как, повинуясь движению штурвала, опускается хищный нос «сушки», как переворачиваются облака и запрокидывается вверх серо-зеленая поверхность земли…

– Там, – Черепанов показал вверх. – Я воевал там, – и добавил, потому что его не поняли: – Там, в небе.