Имперский крест - Антон Грановский

«Казино» оказалось большой, уютной гостиной, обставленной дубовой мебелью. В камине трещали объятые пламенем дрова. Сам камин был обложен грубыми камнями, а на стенах висело холодное оружие, что придавало гостиной сходство с обеденным залом средневекового замка.

Как ни странно, Геринг находился в гостиной один. Он сидел за небольшим столиком, обтянутым зеленым сукном, и с меланхоличным видом тасовал карты. По правую сторону от рейхсмаршала стояла хрустальная бутылка с бренди. Рядом – наполненный до половины широкий хрустальный бокал.

– А, гауптштурмфюрер. – Геринг повернул массивную голову и посмотрел на Егора прямым, спокойным взглядом. – Все-таки пришел.

– Возможно, я не вовремя, – сказал на это Егор, стоя по стойке смирно у входной двери. – Я думал, вы пригласили меня на игру.

– Покер пришлось отложить, – с мрачной усмешкой проговорил рейхсмаршал. – Настроение ни к черту. Ты уж, братец, прости, что тебя выдернул.

– Это вы простите меня за то, что потревожил, – сказал Егор. – Если позволите, я…

«Я пойду», – хотел договорить Волчок, но толстяк-рейхсмаршал жестом прервал его и пробасил:

– Да никакой тревоги. Проходи к столу, гауптштурмфюрер, угощу тебя отличным бренди.

– Не уверен, что это будет уместно, – проронил Егор, по-прежнему стоя перед рейхсмаршалом навытяжку.

Геринг дернул толстой щекой:

– Ерунда. Считай это ответным жестом. Если мне надоест твоя компания, я не стану церемониться и прогоню тебя взашей. Надеюсь, ты не обижаешься на меня за мою прямоту, гауптштурмфюрер?

– Нет.

– Садись в кресло.

Геринг ногой выдвинул кресло и указал на него Волчку глазами. Тот прошел к столу и послушно уселся.

– Бургхард! – рявкнул Геринг так, что Егор вздрогнул.

Дверь распахнулась, и в гостиную вошел пожилой адъютант.

– Тащи сюда чертов бокал! Я хочу угостить своего нового приятеля!

Дверь закрылась, через несколько секунд открылась снова – пожилой адъютант, приволакивая левую ногу, прошел к столу, поставил перед Егором бокал, развернулся и, не говоря ни слова, вышел в коридор.

– Видал? Расторопный малый, хотя ему уже за пятьдесят. Сейчас таких уже не делают.

– Он воевал?

– Кто? Бургхард? – Геринг ухмыльнулся и покачал головой: – Нет. Если ты про хромоту, то это просто ревматизм.

Рейхсмаршал взял хрустальную бутылку и плеснул бренди в бокал Волчка. Затем «освежил» свой, поднял бокал за ножку и воскликнул:

– За фюрера!

– За фюрера! – повторил Егор.

Они чокнулись и пригубили из своих бокалов.

– Что скажешь? – поинтересовался Геринг.

– Отличный бренди, – похвалил Егор.

Светлые глаза рейхсмаршала довольно замерцали:

– Я вижу, ты знаешь толк в бренди, старина. Не стесняйся, пей вволю. Когда добьем бутылку, я велю принести еще. Бренди – лучший друг мизантропа и меланхолика.

– Не думал, что вы мизантроп, господин рейхсмаршал.

Геринг кивнул:

– Точно, я не мизантроп. Но настроение у меня сегодня мизантропическое. Допивай, гауптштурмфюрер.

Егор допил. Рейхсмаршал Геринг снова наполнил бокалы.

Блуждая взглядом по гостиной, Егор вдруг заметил на приставном столике, спрятанном в глубокой нише, медицинский шприц. Ему тут же припомнились слухи о том, что Геринг – наркоман с двадцатилетним стажем. История его пагубного пристрастия была наполнена романтикой и героизмом.

Во время знаменитого «пивного путча», имевшего место в ноябре двадцать третьего года, Геринг шел рядом с Гитлером. Их обстреляли противники, и Геринг был тяжело ранен двумя пулями в верхнюю часть правого бедра. В рану попала грязь, вызвавшая заражение.

Через три дня после «пивного путча» власти выдали ордер на арест Геринга. В тяжелом состоянии жена нелегально вывезла его в Австрию для лечения. Чтобы избавиться от сильных болей, Геринг стал принимать морфий, который вызвал нарушение психической деятельности. У Геринга развилась зависимость от наркотика, в результате чего он был помещен в психиатрическую клинику в Лангбро.

После выхода из клиники Геринг уверял всех, что больше не употребляет наркотики, однако были те, кто подозревал толстяка-рейхсмаршала во лжи. И теперь Егор имел возможность убедиться в основательности их утверждений.

Геринг снова заговорил, и голос его звучал томно и иронично:

– Немцам несвойственно чувство меланхолии. Это наше преимущество перед нытиками-французами.

– У нас, немцев, много преимуществ перед другими народами и расами, – вежливо поддакнул Егор.

– Верно, гауптштурмфюрер! Знаешь, что я тебе скажу про немцев? Один немец – это прекрасный человек, два немца – союз или партия, три немца – война.

Геринг отпил бренди и облизнул губы толстым языком. Егор последовал его примеру, после чего поинтересовался:

– А что вы думаете об англичанах, господин рейхсмаршал?

– Про англичан? – Геринг лукаво прищурился. – Один англичанин – это чудак, два – клуб, три – империя.

– А что насчет японцев?

Геринг на секунду задумался, а затем выдал новую насмешливую сентенцию:

– Один японец – это тайна, два японца – тоже тайна и три японца – тоже неразрешимая тайна!

Егор вежливо улыбнулся, пригубил бренди и спросил:

– Ну, а русские? Что вы скажете о них, господин рейхсмаршал?

На этот раз Геринг задумался не меньше чем на десять секунд, после чего сообщил:

– Русские – это адский коктейль из двух немцев, трех англичан и трех японцев.

Геринг засмеялся собственной шутке, Егор тоже издал горлом негромкие звуки, которые вполне можно было принять за интеллигентный смех.