Бомбардировщики - Андрей Максимушкин

Сникнув под суровым взором нависшего над ним Гайды, покрывшийся багровыми пятнами мэр вскоре униженно просил прощения и клялся, что впредь такого больше не повторится. Между тем особист пока только в общих чертах обрисовал цель своего визита, о вчерашнем налете экстремистов на аэродром и речи не было.

Когда же уставший от заискивающих мольб и признаний в искренней преданности Гайда в двух словах сообщил, что некоторые горожане пытались протащить под колючкой ограды взрывчатку, и чем это все закончилось, Жан Мари Балера совсем с лица спал. Щеки мэра обвисли и побелели, на лбу выступила испарина, глазки суетливо перебегали с лица капитана Гайды на стол, в сторону окна и обратно.

Выдавив из себя жалобный стон, Балера пустился в объяснения, причем большей частью косноязычно врал. Нет, месье жандарм, я не виноват, я не знаю этих людей. Да они все люмпены, они и раньше были крайне подозрительны. Я уже рассказывал герру коменданту. Я лично прослежу, чтоб никто из горожан не смел даже смотреть косо в сторону доблестных русских и немецких воинов.

Это ужасная ошибка. Я не верю, чтобы добропорядочные граждане, словно какие-то бандиты, диверсанты с оружием в руках… Нет, это невозможно. Была у нас одна группа Сопротивления. Страшные люди, месье капитан. Они настоящие бандиты, убийцы. Почему я не заявил в фельджандармерию? Я боюсь. Они угрожали убить мою семью. Эти мятежники страшные люди, для них кровь, как вода.

Разумеется, страстная исповедь мэра особиста не удовлетворила. Разве что в качестве бесплатного урока французского языка. Подлец Балера что-то скрывал, пытался запутать Гайду потоком словесного поноса. Шалишь, не на такого напал!

Допрос продолжился. После открытого намека на возможность и горячее желание капитана Гайды организовать мэру личную встречу с апостолом Петром, а его дочери предоставить незабываемый тур по немецким концлагерям, месье Балера выложил все подчистую. Рассказал, кто из горожан заподозрен в связях с Сопротивлением, кто появился в городе сразу после установления Нового Порядка и кто из старых налетчиков продолжает заниматься своим ремеслом на пустынных дорогах.

В этот же день и на следующее утро особист произвел еще несколько неофициальных и полуофициальных визитов. В отличие от мэрии, вел он себя везде прилично. Просто визит устраивался так, чтоб совершаться на глазах максимального числа свидетелей, заставляя обратить на происходящее внимание соседей и любопытных. С помпой, на своей полуторке Гайда подкатывал к дому подозреваемого в связях с Сопротивлением человека и заглядывал к нему в гости под любым подходящим предлогом. Естественно, сопровождавшие капитана красноармейцы демонстративно ждали командира на улице у подъезда.

Разговоры с жертвами своих визитов Михаил Гайда Вел долгие и все больше ни о чем. Расспрашивал об обстановке в городе, пытался вытянуть человека на искренность, как бы между делом интересовался подозрительным элементом. Наивная, простоватая хитрость недалекого служаки. Полученные таким образом сведения капитана совершенно не интересовали, да и не сказали бы ему ничего стоящего.

Главной целью этой бурной и «бестолковой» деятельности было внести смятение в ряды враждебного элемента, дискредитировать своим визитом осведомителей и участников Сопротивления, замутить воду, заставить противника нервничать, подозревать своих и в итоге снизить активность. Реально заниматься сыскной работой и подменять собой гестапо и фельджандармерию Михаил Иванович не собирался.

Впрочем, не все контакты были бесполезными, не все сказанное французами оказалось пустыми словами или ложными сведениями. Хозяин кафе «Морской бриз» с перепугу подумал, что если дело так пойдет и дальше, и русский не получит ничего, то он может зачастить в кафе и распугать всех постоянных клиентов. Решив пожертвовать малым ради спасения своего дела, ресторанщик намеренно проболтался, что у него за столиком на веранде собирается крайне подозрительная компания. Все молодежь, двое «вольных художников», в компании выделяется мужчина средних лет с выправкой кадрового офицера. Он-то и является заводилой. Уставший от мотания по городу Гайда не придал этому сообщению особого значения и в тот же день, заглянув на рюмку чая к обер-лейтенанту Клаусу Мюллеру, поделился с ним оперативной информацией.

— Ты это все уже рассказывал, — бесцеремонно оборвал словоизлияния особиста Овсянников. Подполковнику начала надоедать спонтанная исповедь капитана. Впрочем, короткая фраза командира полка произвела эффект пустого сотрясания воздуха, Гайда даже не обратил внимания на слова подполковника.

— До сих пор не пойму: какого фига я ляпнул Мюллеру про эту группу? — сокрушался оперуполномоченный.

Мужику явно было плохо. Настолько плохо, что он даже не обращал внимания на посторонних.

— Симашко, найди старшего политрука Абрамова, передай приказ: быть готовым к завтрашнему построению, — подполковник резко повернулся к притулившемуся в углу у двери и прислушивавшемуся к разговору посыльному.

— Благодарю, — вяло протянул Гайда, когда за рядовым закрылась дверь, — совсем я сегодня расклеился. Мышей не ловлю.

— Бывает. Так что там с этими экстремистами?

— Да какие они экстремисты! — возразил особист.

Все оказалось гораздо хуже и неприятнее, чем можно было помыслить. Обер-лейтенант Клаус Мюллер серьезно отнесся к полученной от русского коллеги информации. Он в тот же вечер активизировал и переориентировал всю свою агентуру. К слову сказать — контингент еще тот. Половина уголовники, половина до сих пор на свободе только благодаря лени французской полиции и оккупационных властей. Есть, конечно, и идейные, но эти еще хуже.

Кто-то что-то вынюхал, или подслушал, или подсмотрел — агентурная работа всегда святая святых, посторонние в нюансы и конкретику не посвящаются. За ночь немецкие шпики выяснили и доложили обер-лейтенанту все, что было нужно. Полдня на рекогносцировку и уточнение местонахождения объектов. Уже в обед Клаус Мюллер позвонил капитану Гайде и срывающимся от возбуждения голосом попросил русского специалиста принять участие в арестах и допросе.

Почувствовав пятой точкой, что дело неладно, особист примчался в фельджандармерию. По счастью, никого с собой не взял, приехал за рулем гарнизонной «эмки». Здесь-то его и ввели в курс дела. Выданная ресторанщиком группа действительно участники Сопротивления. И хуже того, по некоторым данным, связаны со «Свободной Францией» генерала де Голля.

Редкий шанс — одним ударом снять проблему подполья и заодно поквитаться за все взрывы, покушения и убийства.

Сам Гайда отнесся к энтузиазму Мюллера с известной долей скепсиса. По его опыту в жизни так просто не бывает. Настоящие подпольщики заботятся о своей шкуре и не обсуждают планы налетов на аэродромы и штабы в уличном кафе. Другое дело, не он принимал решение. А от совета: не торопиться, взять группу под наблюдение и попробовать накрыть всю сеть, молодой командир военной полиции отмахнулся.

— Не будем ждать, камрад, возьмем всю банду и заставим выдать подельников. Лягушатники люди разумные, запираться не будут. Да и нет здесь разветвленного подполья. У нас в 30-х было хуже. С коммунистами справиться сложнее, — поняв, что сморозил бестактность, обер-лейтенант смущенно улыбнулся. Дескать, извини, товарищ, не подумал.