Бомбардировщики - Андрей Максимушкин

За окном льет дождь. Аэродромные постройки и окрестности военной базы пропитались водой. Сырость. Кажется, влага не только сыплется с неба, но и поднимается от земли вверх, щедро пропитывая даже то, что не должно промокать.

Тяжелое темное небо давит на плечи. Из всех цветов остался только один — серый разных оттенков.

Все вокруг дышит грустью и безнадегой. Затянутые маскировочными сетями бомбардировщики похожи на огромных нахохлившихся птиц, уснувших в своих гнездах-капонирах. Скучают без неба, мокнут под дождем болезные. Небосвод затянут тучами от края до края, ни одного просвета. И так второй день подряд.

Разведка передает, что над Островом тоже сплошная облачность и дождь. Все цели закрыты. Немцы наконец-то додумались перехватывать вражеские метеосводки и сверять со своими данными от немногочисленных кораблей и подлодок в Атлантике.

Иван Маркович выплескивает накопившееся раздражение в одну заковыристую матерную фразу — больше недели прошло со «Дня Орла», а до немцев только сейчас дошло, что противник сильнее, чем казалось, и война идет серьезная. Шапкозакидательство не прокатывает, и люфтваффе в жизни не соответствует хвастливым россказням скотины Геринга.

Подполковник отворачивается от окна и бросает окурок в банку. На КП тепло и сухо, в отличие от того, что творится снаружи. Лампы горят. На столе стаканы со свежим горячим чаем, в блюдце куски сахара. Здесь нескучно, собравшиеся в помещении заместитель, штурман полка и три комэска увлеченно «играют в карты». Так с легкой руки Савинцева в полку прозвали штурманскую прокладку по карте и сопутствующие расчеты.

Работа, естественно, делается на всякий случай, больше тренировки ради, а не из практических соображений. Никто не знает, куда пошлют полк следующей ночью, и пошлют ли вообще. Обстановка на воздушном фронте препоганая. Все одно лучше мозги напрягать, чем баклуши бить. Летный состав с самого утра мается бездельем. И занять людей нечем.

Дождь всех придавил, как будто на плечи навалилась неведомая тяжесть. Даже в город меньше дюжины человек поехало, а до этого всем полком просились. Приходилось график увольнительных вести, и не было наказания хуже, чем оставить человека на аэродроме, когда товарищи знакомятся с местными красотками и тратят валюту в кафешках и магазинах.

Погода сегодня не располагает к поездке в Ла Бурж. Парни сидят по квартирам, скучают в столовой или слушают лекцию Абрамова в ленинской комнате. Летчикам везет, в отличие от механиков. Инженерная служба мокнет под дождем, латают дыры в крыльях и фюзеляжах.

Вспомнив о самолетах, Овсянников цветасто выматерился. От полка за неделю боев остались две полноценные эскадрильи. На бумаге-то эскадрилий три, одну после гибели капитана Дубняка пришлось сократить, но от этого не легче. Всего 23 исправные, готовые к вылету машины! Это от четырехэскадрильного полка по новому штатному расписанию! Это из 49 самолетов, перелетевших из Союза в начале августа, и шести присланных в полк три дня назад.

Еще пять бомбардировщиков стоят в ожидании ремонта, надо менять моторы или плоскости, работы не на один день. Кроме того, четыре жестоко покалеченных «ДБ-3» брошены за границей летного поля, ждут, когда их разберут на запчасти. Фатальный, неумолимый вердикт инженеров: «Машина восстановлению не подлежит». Больше половины полка, половина личного состава сгорела, и это за неделю боев!

— Что ругаешься, Иван Маркович? — Савинцев оторвал глаза от карты и, прищурив один глаз, смотрит на командира.

— Хреново! — резко бросает Овсянников и, подойдя к дежурному офицеру, заглядывает ему через плечо в журнал. Записей за сегодняшний день почти нет. Ничего в полку не происходит.