Корона для «попаданца». Наш человек на троне Российской Империи - Сергей Плетнев

«Любезнейший» трясущейся рукой показывает мне на дверь. Ага… Ха, а вот и сам «г-н Ленский», собственной персоной:

– Ваше высочество, я польщен…

– А я – нет. Любезный, какого черта вы себе позволяете? Ленский должен быть с чистым лицом. Извольте немедля привести себя в надлежащий вид!

Фигнер начинает бормотать, что это невозможно, что борода и усы – его собственные, и он не намерен на потеху…

– Не намерены? Как угодно, как угодно… Вот только дело в том, что я намерен. А ну-ка…

«Ленского», как он есть, во фраке и брыжах, усаживают на стул. Попытки вырваться жестко пресекаются. Без мордобоя, но не менее эффективно.

– Егор, братишка, пошли кого-нибудь из своих за гримером. И пусть прихватит с собой все, что может потребоваться.

Через секунду перед нами появляется седой гример с бледным лицом и трясущимися руками. Ну а он-то чего перепугался?

– Ефим! – Посланный за гримером атаманец вытягивается во фрунт. – Ты зачем так перепугал господина гримера? Ну что ты ему, братец, наплел?

– Дык, твое велико… – Ефим не большой мастак говорить, хотя на шашках – мастер, каких еще поискать! – Я тока и сказал, шоб шел скорее, шо государь ждать не любит…

– Небось ухи обещался обрезать, – меланхолично замечает Шелихов, – дык ведь не обрезал же…

– Ну-ну, господин гример, успокойтесь. – Я успокаивающе хлопаю старика по плечу. – Ефим – добрейшая душа, а что с виду грозен – вам ли не знать, как обманчив может быть внешний вид?

Гример икает и быстро-быстро кивает. Мне становится страшно: а голова у него не оторвется?

– Но к делу. Вот этого, – я указываю на Фигнера, – надлежит загримировать так, чтобы он был похож на Ленского. Приступайте!

Гример дотрагивается до уса тенора и издает какой-то горловой звук. По-видимому, это означает вопрос: что делать?

– То есть как «что делать?» Брить. К чертовой матери брить!

Дрожащими руками гример взбивает пену и берет в руки бритву. Э-э! Так не пойдет! У бедолаги так трясутся руки, что он, пожалуй, зарежет русского итальянца! Ну, это лишнее… Э-эх, опять придется все самому…

Не помню, как в моих руках оказывается бритва. Сознание возвращается ко мне в тот момент, когда вопящий, но крепко сидящий на стуле Фигнер уже без бородки, одного уса и… половины волос на голове! Блин, увлекся!

– Вот, господин Фигнер, а сделали бы сами – обошлось бы без бритья головы. А так будете ходить со стрижкой по-николаевски!

Через пять минут все кончено. Фигнер сидит с трясущимся подбородком, похожий на Агопита из старого детского фильма[207]. Ну-ну, чего ж так переживать-то?

Димыч подходит поближе. Он проводит ладонью по бритой голове, а затем произносит:

– Ну, если цесаревич брил, то освежить и миллионеру не зазорно! – С этими словами он вытаскивает из кармана серебряную фляжку с коньяком и обильно смачивает им салфетку, которой и протирает голову «клиента», приговаривая: – Вот какой у нас красивый мальчик, блестящий, как коленка…

Делает он это так уморительно, что все покатываются со смеху, даже бледный гример. А вот кстати:

– Теперь будьте добры, загримируйте его как положено. Желаю здравствовать, господа…

Можно обратно в ложу. Посмотрим, как понравится Моретте новый, настоящий Ленский…