Медное королевство - Шеннон Чакраборти

Гасан подошел ближе, напоминая ей ястреба, преследующего что-то маленькое и хрупкое.

– Тебе никогда не казалось странным, почему я сразу уверился в твоей личности, бану Нари? И так твердо?

– Ты сказал, что я похожа на Манижу, – медленно произнесла Нари.

Король прищелкнул языком.

– Но достаточно, чтобы устроить сцену в суде, заметив вас только издалека? – Он взглянул на Каве. – Что ты думаешь, визирь? Кажется, ты очень хорошо знал Манижу. Сильно ли похожа на нее наша Нари?

Каве выглядел так, словно ему было трудно дышать, не говоря уже о том, чтобы отвечать. Его руки были сжаты в кулаки, костяшки пальцев бледные и бескровные.

– Да, – прошептал он.

Глаза Гасана торжествующе сверкнули.

– Да брось, ты можешь лгать и получше. Не то чтобы это имело значение. У нее есть кое-что еще. Что-то, что было у ее матери, что-то, что было у ее дяди. Не то чтобы кто-то из них знал об этом. Немного неловко на самом деле. – Он постучал пальцем по черному пятну на виске – восьмиконечной звезде Сулеймана. – Ты думаешь, что владеешь вещью, и хорошо…

Дрожь опасности пробежала по ее коже. Ненавидя себя за то, что играет в его игру, но не видя выхода, она нажала.

– Почему бы тебе хоть раз не попробовать говорить прямо?

– Печать Сулеймана, дитя мое. Ты носишь тень его метки… прямо здесь.

Гасан протянул руку и коснулся ее щеки, и Нари рванулась прочь.

– Для меня это ясно как день. – Король повернулся к Каве, его серые глаза горели торжеством и чем-то еще, чем-то злобным и мстительным. – Они все это носят, Старший визирь. Каждый человек с кровью Нахид. Манижа. Рустам. Нари. – Он помолчал, словно наслаждаясь моментом. – Твой Джамшид.

Каве вскочил на ноги.

– Сядь, – рявкнул Гасан. Жестокий юмор мгновенно исчез из его голоса, его сменил безжалостный холод деспота. – Или окажется твой Джамшид, твой бага Нахид, в саване.

Нари пошатнулась, поднеся руку ко рту.

– Джамшид – тоже Нахид?

Ошеломленная и потрясенная, она пыталась подобрать слова.

– Но у него нет…

Способностей. Слово замерло у нее на языке. Отчаянные вопросы Джамшида об огне Руми, который обжег его, и его внезапно заживших ранах. Древний Тохаристанец, о котором он говорил с Разу… и резкий всплеск силы, который ощутила Нари, когда он схватил ее за руку, и она вызвала песчаную бурю.

Джамшид был Нахидом. Глаза Нари внезапно увлажнились. Джамшид был членом семьи.

И он не мог этого знать, он не был настолько хорошим лжецом. Она оглянулась на Каве. Он сел на землю по команде Гасана, но выглядел не менее свирепо.

– Ты скрыл это от него, – обвинила она. – Как ты мог?

Каве трясло, он раскачивался взад-вперед.

– Я должен был защитить его от Гасана. Это был единственный выход.

Король усмехнулся.

– Вышло у тебя так себе. Я понял, что этот мальчик – Нахид, как только вы привели его ко мне. Остальное было довольно легко понять. – В его голосе послышалась враждебность. – Саффия умерла летом, когда он родился. Манижа проигнорировала мои мольбы вернуться в Дэвабад пораньше, чтобы спасти свою королеву.

– Саффия никогда не была ее королевой, – парировал Каве. – А Манижа едва прожила неделю с собственным ребенком, как была вынуждена снова вернуться к тебе.

– Очевидно, у нее было достаточно времени, чтобы скрыть способности Джамшида, не так ли? – Злоба исказила лицо Гасана. – Она всегда считала себя такой умной… и все же ее сын мог использовать эти способности, когда Дараявахауш выстрелил в него. Ирония в том, что последний бага Нахид чуть не погиб от рук своего Афшина, пытаясь спасти Кахтани.

Нари отвернулась, удрученная. Дара, вероятно, бросился бы на собственный меч, если бы знал правду. Она прислонилась к парапету, внезапно почувствовав слабость в ногах. Гасан и Каве все еще спорили, и Нари знала, что ей следует быть внимательной, но внезапно ей захотелось сбежать из этого ужасного дворца и найти брата.

– Ты должен быть благодарен, – говорил Гасан. – Я дал вам жизнь здесь. Сделал богатым, уважаемым, могущественным…

– Пока мы танцевали под твою дудку, – отрезал Каве. – Забудь о наших желаниях, о наших амбициях; все подчинено великим планам Гасана аль-Кахтани. – Его голос был жесток. – И ты удивляешься, почему Манижа отказала тебе.

– Я подозреваю, что причина, по которой она отказала мне – пусть и разочаровывающая, – сидит сейчас передо мной. – Гасан пренебрежительно посмотрел на Каве, но в его серых глазах было негодование, которое он не мог полностью скрыть. – У Манижи был своеобразный… вкус.

Терпение Нари внезапно иссякло.

– О, перестаньте, – прошипела она. – Я не хочу стоять и слушать, как два старика спорят о давно потерянной любви. Где мой брат?

Лицо Гасана потемнело, но он ответил:

– В безопасном месте. Где он будет жить с людьми, которым я доверяю, пока в городе снова не станет спокойно.

– Ты имеешь в виду, пока не заставишь нас снова повиноваться, – с горечью сказала Нари. – Я уже проходила этот путь с тобой. Почему бы тебе просто не сказать нам, чего ты хочешь?

Гасан покачал головой.

– Пряма, как всегда, бану Нари… Но я знаю твой народ. Сейчас, я думаю, что большое количество Дэвов жаждут крови шафитов, и ясно, что шафиты чувствуют то же самое. Так что давайте все уладим. – Он повернулся к Каве. – Ты возьмешь вину на себя. Вы признаетесь, что инсценировали нападение на лагерь и вооружили шафита, напавшего на вашу процессию.

– Я не имею никакого отношения к тому, что случилось с процессией, – горячо сказал Каве. – Я бы никогда!

– Мне все равно, – отрезал Гасан. – Ты возьмешь на себя ответственность. Старший визирь, доведенный до гибели собственным извращенным фанатизмом. Ты признаешься в заговоре против бану Нахиды, и после того, как освободишься от этого бремени, Каве… – Он холодно кивнул в сторону стены. – Вы наложите на себя руки.

Глаза Каве расширились, и Нари быстро шагнула вперед.

– Я не позволю тебе…

– Я не закончил. – Что-то другое, более сложное для чтения, промелькнуло на лице Гасана. – Со своей стороны, бану Нахида, я хочу, чтобы ты отправила письмо моему младшему сыну и сообщила ему, что ты арестована и обвиняешься в соучастии в попытке государственного переворота. И что тебя казнят завтра на рассвете, если он не сдастся.

Нари почувствовала, как кровь отхлынула от ее лица.

– Что?

Гасан отмахнулся от нее.

– Хотите верьте, хотите нет, но я знаю своего сына. Али, может быть, и рад принять мученическую смерть, но я не сомневаюсь, что он, как только увидит твое письмо, бросится к моим ногам.