Тризна по князю Рюрику. Кровь за кровь! - Анна Гаврилова

Князь говорил более чем спокойно:

— Не помрут. Весной хоть к тому же Новгороду сходят и ещё добудут.

— Так кто ж им даст?

— Захотят — добудут! — отрезал Полат. — Нам зерно нужней.

— Почему?

— Потому как лошадям одной травы мало. Если не накормим как следует, то к Новгороду совсем обессилят и захиреют. И что тогда получится? Что люди подумают? Мол, князь Белозёрский дружину и лошадей впроголодь держит?

— И что из этого? — буркнул Розмич чуть слышно.

— А то! Решат, будто князь лют и несправедлив, раз самых верных и преданных обделяет. Пока народ видит благополучие князя и дружины, он и в собственное благополучие верит. Ещё могут подумать, будто Белозеро — дурной, голодный край, а раз так, то и князь бестолковый. Опять разочаруются. А такие мысли опасней самого злого врага. От таких мыслей и до бунта недалеко. Теперь понял?

Розмич кивнул.

— Благополучие всего народа важней сытости одной захудалой деревни, — довершил свои размышления Полат.

Алодьский дружинник снова кивнул. Спорить он не собирался. Даже зубы сцепил покрепче, чтобы лишнего не ляпнуть. Ещё уши заткнуть хотелось — вдруг крики совести не так слышны станут?

Князь знаком указал, что не держит боле, и Розмич облегчённо выдохнул. Он придержал гнедую, позволяя Полату выехать вперёд, обернулся на остальных. Дружинники белозёрского владыки улыбались, перешучивались как ни в чём не бывало.

«Неужто только у меня на душе скребёт?» — подумал алодьчанин хмуро.

Он вернулся взглядом к князю, и в тот же миг ветка ближнего к Полату дерева дёрнулась. Тишину осеннего леса прорезал истошный визг, в воздухе мелькнула рыже-серая шкура.

— Лютый зверь! — заорал Розмич, ударил гнедую пятками.

Лошадь самого князя взвыла громче и страшней хищника, шарахнулась. Тут же напоролась бочиной на толстый древесный ствол и ринулась в другую сторону.

Розмич догнал в считаные мгновенья, но осадить свою гнедую не успевал — та, услыхав истошное ржание, перепугалась до смерти, норовила вырваться из круга опасности во что бы то ни стало. Пришлось прыгать.

Он едва не угодил под удар копыта — княжеская лошадь поднялась на дыбы, пыталась сбросить и громадную кошку, и седока, а после стала заваливаться на бок и рухнула, увлекая за собой Полата. Рысь оказалась сверху, она будто и не заметила падения. По-прежнему цеплялась за лошадиную шею когтями и зубами, отпускать добычу не собиралась. Рвала умеючи — живьём на ломти резала.

Розмич на мгновенье остолбенел — зверь оказался раза в два крупней виденных прежде. Хищная морда, мощное упругое тело, толстые лапищи и вызывающе короткий хвост. Кисточки на прижатых ушах — как хитроумный бант, повязанный на боевом топоре, — трогательные и оттого неуместные.

Полат силился выкарабкаться из-под истерзанной кобылы, да нога застряла намертво — не пускала. Вытащить оружие князю тоже не удавалось. От смерти отделяло кровавое упоение, овладевшее лютым зверем. Стоит рыси оторваться от добычи, утолить жажду… Один взмах когтистой лапой, и половины лица нет.

— Прочь! Прочь пошёл! — пронзительно вскрикнул Розмич, распрямляясь. Он выхватил меч и ринулся на подмогу князю.

Розмич и вообразить не мог, что зверюга услышит, ведь на истошное ржание умирающей лошади и ругань Полата ей было глубоко плевать. Но кошак оторвался от лошадиной шеи, превращённой в кровавое месиво, и зло поглядел на человека. Зашипел, мягко отпрыгнул в сторону. Тут же припал к земле, зарычал.

Розмич остановился в двух шагах, замахнулся, хотя понимал — с мечом против такого хищника несподручно. Лютый зверь неумолим, изумительно ловок и слишком хитёр. Таких из засады зазубренными стрелами бьют, и то в крайнем случае, если с богами договориться не могут, чтобы те отвели напасть.

Он тоже зарычал в ответ, резанул воздух, в надежде напугать зверюгу. Клинок сверкнул ярче молнии. Но ещё ярче блеснули лютые рысьи глаза, и дружинник отшатнулся, узнавая их изумрудный цвет.

— Чур меня! Чур!

Тогда огромный кот поднялся, брезгливо отряхнул заднюю лапу и прыгнул в лесную тишь, растворяясь в ней всеми пятнышками и отметинами пушистой шкуры.

Спор со зверем длился пару мгновений, но они показались вечностью. С Розмича градом катился пот, рубаха намертво прилипла к спине.

Само нападение было не менее быстрым — остальные успели подскочить к самой развязке. Вертели головами, словно не могли сообразить, что стряслось.

— Благодарствую! Если бы не ты… — начал Полат, едва сумев подняться на ноги. Держался уверенно, будто страшное падение не причинило ни малейшего вреда.

— Пустое, княже, — ответил дружинник не своим голосом и поклонился. Едва не упал.

Укоризненный звериный взор не давал покоя.

— Рогатину, — заслышал он голос князя. — Отойдите…

Предсмертный хрип кобылы и тот не вернул Розмича в явь — словно бы в волховские очи Олеговы глянул.

— Ну ты, брат… — потрясённо выдохнул Ласка. — Везунчик!

«Наваждение! — решил он, невпопад улыбаясь другу. — Точно наваждение!»