Дары ненависти - Яна Горшкова

Круг света от разложенного посреди лесной поляны костра. Ролфи ступила в него, след в след за змеиной женщиной, а та, отступив на шаг, разомкнула ладони – и тепло пролилось из них, как молоко из кувшина.

– Тут ты отдохнешь. Здесь тепло, здесь тихо. Садись рядом, эрна-волчица, садись к костру. Согрейся.

Сторожко лечь, прянуть ушами, в готовности мгновенно вскочить и обнажить клыки… но тепло окутывает так нежно, так вкрадчиво, а голова тяжелеет и сама собою опускается наземь, меж вытянутых лап… Грэйн смотрела на женщину-змею сквозь огонь, и та превращалась в яблоню, а косы ее, как настоящие змеи, сползли по обнаженным рукам на запястья диковинными браслетами, черно-красными, блестящими, как угольки… Полосатые красно-черные змеи, они ползли прямо в огонь. Грэйн смотрела. Запах яблок заполнил ее ноздри, заполнил ее всю и мир вокруг, он царил, он правил… и змеи Глэнны обратились в цветы, огненные цветы, вспыхнувшие и рассыпавшиеся пеплом. Ветер колыхнул яблоневую крону, тронул косы яблоневой женщины, подхватил пепел, взметнул его… Грэйн вдохнула его – и чихнула. Костер рассыпался искрами, искры взлетели к небу, небо опрокинулось, роняя звезды, словно капельки серебра с черного покрывала, – и покрывало отдернулось в сторону, как занавес…

Ролфи разлепила веки.

Шуриа сидела напротив, поджав ноги, и тревожно поблескивала в темноте глазами. Искры священного огня все еще плясали в них – и не думали гаснуть.

Грэйн глубоко вдохнула одуряюще-медовый запах спелых яблок и молвила с убежденностью видения:

– Ты была яблоней. Яблоня Глэнны… так вот зачем ты ему нужна… теперь я знаю… – отчетливо и ясно сказала, здоровым, бодрым голосом.

Озадаченная и сбитая с толку Джона решила: «Это горячечный бред». Обычно «уведенные» ничего не говорили, прежде чем заснуть. Странно.

Одно хорошо – у Грэйн начал спадать жар. Джона снова попробовала ее лоб губами, чувствуя себя Элишвой. Только ее мать была чистокровной шуриа, а значит, настоящей шаманкой, и она, в отличие от дочери, умела делать много разных полезных вещей. Предсказывала погоду, искала потерянное, насылала хорошие сны. Естественно, когда могла и хотела.

А когда настал роковой час Порога, Джона смело шагнула в приоткрытые, давно знакомые врата рассвета. И вместо кромешной темноты безвременья увидела волчицу. Та легко трусила чуть впереди по заснеженной дороге. Под ногами весело поскрипывал плотно утоптанный снег. Так они шли и шли, окутанные синими зимними сумерками, пока впереди шуриа не разглядела поваленное дерево. Волчица ускорила бег и со звериной легкостью его перескочила. Остановилась, оглянулась на женщину и легонько помахала пушистым хвостом. Мол, прыгай, чего стоишь столбом? Тогда Джона, не раздумывая, прыгнула. Прямиком в теплое апрельское утро, солнечное и праздничное. И проснулась, цепенея от неожиданной догадки – впервые Порог оказался таким простым, что она его почти не почувствовала. Прекрасно! Что бы это ни означало – это было прекрасно.

Конец первой книги