Дары ненависти - Яна Горшкова

– Вы не оправдали нашего доверия, тив Удаз, как ни прискорбно мне это вам говорить, – молвил Херевард.

– Я виноват, Благословенный.

Правильно. Оправдания никому не нужны. Их попросту не существует в природе, если приказ не выполнен.

– Я знаю. Вы будете наказаны.

Удаз поник плечами, но не осмелился сопротивляться. Это невозможно и наяву, а во сне против диллайнского мага никто не устоит.

– Я хочу знать, как все было. Я хочу видеть.

– Разумеется, Благословенный.

Лестница вела в подвал. Десяток высоких ступенек, толстые стены, то ли заброшенная кладовка, то ли погреб, на скорую руку переделанный во временное узилище. Скорчившаяся на полу женщина, связанная, с мокрыми, облепившими лицо волосами и горящими ненавистью волчьими глазами. По подбородку течет окровавленная слюна. Так вот какая ты, ролфи. Словно сошедшая с рисунка в Атласе Народов и Земель, злая сильная волчица в человечьем обличье. Твой след сложно будет спутать с чьим-то другим. Давно по долинам Синтафа не бегали такие красивые звери. И не имеет значения, что ты сказала или не сказала тиву Удазу. Ты сумела противопоставить его магии… нашей магии… Силе нашей Веры что-то свое. Что? Ужели Вилдайр изыскал способ сопротивляться? Какой?

Эсмондами становятся самые пытливые. И всю свою долгую жизнь Херевард Оро не уставал задавать вопросы. Неважно кому – себе, соратникам, врагам, мудрецам и детям, и даже самому Предвечному. И если на них не отвечали, а так частенько и случалось, искал ответов сам и не останавливался, пока не находил.

Положим, Удазу не хватило опыта, Веры и Силы справиться с ролфи… Как бы ни сложно такое представить. Не каждый эсмонд может похвастаться таким стремлением к Благочестию, не всякому диллайн свойственна столь неистовая одержимость. И вот тив Удаз, с его немалым опытом, наткнулся на непреодолимую силу. Его, конечно, ждет наказание. За что? За попытку сокрыть правду от Эсмонд-Круга, причем с корыстной целью. За тщеславие и гордыню. Ролфийку надо было не вешать, а вязать покрепче и тащить в Санниву. А леди Янамари вообще сажать в корзинку с крышкой, чтобы не ускользнула в щелку.

Ролфийская похитительница загадала тиву Хереварду загадку такой сложности и важности, какую тяжело переоценить. Что это – возросшие силы Ролэнси или слабость Предвечного? Терзавшая сердце эсмонда тревога вдруг обрела реальные черты – у нее теперь были зеленые глаза и оскаленный в глумливой ухмылке рот. И запах – женский и пряный, смесь звериной ярости и слепого человеческого ужаса. Тив Херевард взбежал по ступенькам наверх и… взлетел на больших сильных крыльях над морем огня, в котором тонул Синхелмский храм. На север полетел огромной серой совой, бесшумной и смертоносной, точно Божья Кара. Сверху – спящее небо, снизу – пробуждающаяся к новой жизни земля, а посредине – весна. Где же ты, женщина-ролфи? Отзовись! Ты все равно не уйдешь! Ты – не шуриа, ты не станешь прятаться под камушком, и ты – не диллайн, чтобы соревноваться со мной в Вере и Силе.

Спит в тени новорожденная Меллинтан, узким серпиком растет Фаолхэ, мягкие крылья скользят в потоках ветра, и не укроются от зорких глаз волчьи следы. Вот же они! Ты быстро бежишь, женщина-ролфи, но не быстрее, чем летит над Тропами Сновидений волшебник-диллайн.

Волчица оглянулась, взвизгнула, увидев исполинскую птицу, и бросилась от преследователя галопом.

Не уйдешь! Выпущенные когти вот-вот должны были вонзиться в серую спину… Еще один сильный взмах крыльями… еще рывок… И ничто тебя не спасет, ролфи. Твоя боль отворит врата, и я стану тобой, овладею тобой – не твоим телом, но твоей душой. И ты будешь в моей власти, ролфи. Пока лишь во сне, но твоя поимка всего лишь дело времени.

Сейчас-с-с-с…

И едва не врезался в стену огня – золотого, обжигающего, яростного.

«Предатель!» – отрывисто и звонко прокричало пламя и превратилось в… Огненную Меллинтан, тысячу лет правившую городом Файристом и диллайн, в Локку – покровительницу ролфи-воинов. Каждое перышко пышет жаром, а в глазах ее расплавленное золото. И гнев, и ярость, и презрение.

«Предатель из Народа Предателей!!!»

В разные стороны полетели серые перья, и брызнула кровь – это стальные когти Меллинтан вонзились в сердце Хереварда-из-Сна.

Тив Херевард застонал во сне и, задыхаясь, схватился за грудь. Словно сверху навалилась огромная пуховая подушка, а вместо сердца полыхал костер. Боль сковала левую руку, огненной стрелой вонзилась в нижнюю челюсть и копьем пробила тело эсмонда насквозь, выйдя между лопаток. Так вот, значит, какое наказание полагается за предательство…

– Что? Что с вами, Благословенный? – встрепенулся дремавший рядом секретарь.

– Сердце… болит…

Из горла тива со свистом вырывался то ли шепот, то ли клекот, и молодой человек с огромным трудом уловил несколько слов:

– Она в Локэрни… Она там…