Аспект-Император. Книга 2. Воин Доброй Удачи - Р. Скотт Бэккер

Речевая смазка. Из всех аналогий, к которым он прибегал для раскрытия более глубокого смысла вещей, эта беспокоила ее больше прочих. Потому что именно она сильнее всего напоминала об Акхеймионе и его роковом предупреждении.

«Но…»

«Каким образом я пришел к власти?» – спросил он, как всегда читая ее мысли. Лукавая улыбка, словно ему припомнились эскапады, которые лучше было бы оставить в забвении. «Для различения истины и лжи люди чаще всего прибегают к тому, во что верят. То же, что они именуют рассудком – просто аналогия. Массы всегда будут верить лжи, поскольку руководствуются фантазиями предков. Я поднялся к власти, постепенно скармливая им истину, понемногу, но такую, для которой у них не существовало еще правила. Я преследовал возможные последствия того, во что они уже верили, тем самым обретая все больше легитимности, пока наконец, в один прекрасный день они не сделали меня своим единственным правителем. Восстание, Эсми. Я провел длительное и нелегкое восстание. Мелкое опровержение мелких предположений предваряет истинные перевороты представлений».

«Значит, ты солгал?»

Снова улыбка.

«Я направлял. К меньшей лжи».

«Тогда что же правда?»

Тут он рассмеялся, сияя, будто его натерли благовонным маслом.

«Ты бы назвала меня лжецом, если бы я тебе сказал».

Имхаилас и Нари выжидательно смотрели на нее, что казалось ей поразительным: быть столь бессильной и все же держать в своей власти души, подобные этим. Как и многие тысячи других, осознала она.

Майтанет убрал главу Новой Империи – ее. Теперь же он просто выполнял то, что положено делать любому узурпатору: наносил речевую смазку. Ему необходимо было предоставить массам оправдание для привычных действий. В противном случае шестеренки перестали бы двигаться в унисон и весь механизм бы рассыпался. Любой дворцовый переворот развивается таким образом.

Лишь особая точность и резкость исполнения отражала то, что переворот совершил дунианин.

– Люди никогда ему не поверят! – воскликнул Имхаилас, так и не дождавшись от нее ответа. – В этом я уверен!

На нее накатило ощущение обреченности.

– О, нет, – вымолвила она, уронив голову, – поверят.

Предложенная народу история была достаточно проста, чтобы в нее поверить. Механизм сломан, а он – Избранный Лудильщик.

– Почему? Как они могут?

– Потому что он обратился к ним первым.

Все трое обдумывали последствия этого разрушительного действия.

Невозможно было прожить так долго бок о бок с Анасуримбором Келлхусом и не развить обостренного внимания к движениям своей души: мыслям, чувствам и – важнее всего – к складывающимся привычкам поведения. Пребывание в центре власти долгие годы притупило чуткость. Ничто так не мешает внутреннему зрению, как рутина.

Но теперь… Майтанет уничтожил все привычное, и теперь она увидела себя с особой ясностью. Беглая императрица. Мать, у которой отняли детей. Замкнутый круг тревоги, отчаяния, ненависти и странного отупляющего промежуточного состояния. Необходимость выжить.

Онемение. Сил больше черпать неоткуда, поэтому она пыталась удержать это состояние.

– Он именует себя императорским опекуном, – продолжал Имхаилас, у него на глаза навернулись слезы от невозможности ничего предпринять и отвращения.

– А что армия? – услышала Эсменет вопрос, сорвавшийся с ее губ. Лишь боль в напрягшемся горле указывала, насколько ответ на этот вопрос был важен.

Прежде Имхаилас выглядел торжественно и серьезно, но теперь посмотрел на нее с неприкрытым страхом.

– Говорят, предатель Антирал встречался с Майтанетом в храме Ксотеи и прилюдно поцеловал ему колено.

Эсменет хотелось дать выход своему гневу, чтобы выместить на простых вещах горе из-за огромной несправедливости, жертвой которой она стала. Хотелось обрушить на генерала Антирала гору проклятий в адрес тех, кто выбрал бесславный путь предательства…

Но вместо этого она продолжала смотреть на сидевшую на полу возле Имхаиласа Нари. Девушка взглянула на нее в ответ – быстрый по-звериному взгляд, – но в страхе отвела глаза. Эсменет заметила, что девушку бьет дрожь. Лишь рука, державшая перед Имхаиласом бокал с вином, оставалась неподвижной.

И Священная императрица Трехморья ощутила горький вкус, неведомый ей с того безумного дня, когда она отвела дочь к работорговцам в гавань много лет назад.

Вкус поражения.