Нефритовая война - Фонда Ли

Маро стиснул губы. Его ладони сжались в кулаки, так что побелели пальцы. На манжетах его рукавов остались следы мела – привычная деталь, и Шаэ удивилась, что именно сейчас ее заметила, как будто это что-то новое.

– Ты говоришь, что вы защитили бы моих родных, но правда в том, что клан оберегает только своих. Стали бы Равнинные помогать иностранцам, тем более шотарцам? Ты даже не рискнула пойти наперекор эспенцам по поводу беженцев из Оортоко. – Маро медленно покачал головой. – Зеленые кости правят на Кеконе, но только на Кеконе. Если тот барукан решил бы разделаться с моими сестрами в Шотаре, он нашел бы способ. И кому на Кеконе было бы до этого дело, кроме меня? Я не мог пойти на такой чудовищный риск. Я знал, что они попытаются убить твоего брата, зачем бы еще им проходить мимо охраны? Но ты уже предпочла клан, а не меня, а я выбрал безопасность своей семьи, а не твоей. Мне пришлось.

– Почему же ты пришел? – выкрикнула Шаэ почти со злостью. – Если этот барукан так могущественен, как ты говоришь, почему ты не попросил его вывезти тебя из страны?

Маро коротко и беспомощно усмехнулся.

– Кто в здравом уме решит, что сумеет избежать правосудия клана? Зеленым костям нет равных, когда речь заходит о жестоком наказании. Ты это знаешь как никто другой. Как только твой брат шепнет мое имя, всю оставшуюся жизнь я проведу в ожидании смерти, считай, уже мертвец. Так у меня хотя бы есть шанс объясниться лично.

Обида на лице Маро сменилась печальной решимостью.

– Я никогда и не воображал, что со мной такое случится, Шаэ. Смерть от клинка – это для Зеленых костей. Я был счастлив среди книг, разговоров и… дурацких романтических мюзиклов. Наши отношения были подлинными и чудесными… некоторое время. – Он слабо улыбнулся, а потом тяжело выдохнул, вытер рукавом потный лоб и смиренно посмотрел на Цзуэна.

– Пожалуйста, сделайте это быстро.

– Расскажи, что еще ты знаешь о Сорадийо и барукане, который тебя нанял, – без тени сочувствия ответил Цзуэн. – Те люди, установившие бомбу, кто они?

– Пара юнцов, работающих на Сорадийо. Я могу их описать, но не знаю имен. Барукан позаботился о том, чтобы я знал как можно меньше.

В ауре Маро не было заметно попытки обмана. После того как он рассказал немногочисленные известные ему подробности, Цзуэн поманил Пальца – это оказался Лотт – и спросил:

– Ты связался с Колоссом?

– Он в пути, – ответил Лотт.

Цзуэн взглянул на Маро, а потом на часы. Вопросов о виновности пленника не возникало, но это был не просто заговор против клана, а убийство члена семьи Колосса. Любой умный Кулак подождал бы указаний Хило.

Шаэ встала, и внезапно ее охватил ужас.

– Маик Тар с Хило?

– Думаю, да, – ответил Цзуэн.

У Шаэ все внутри перевернулось. Тар вне себя от горя, он разорвет Маро на куски. Растянет его смерть на многие часы и дни. Хило мог бы положить этому конец, но Хило только что потерял Штыря, которого считал своим братом, его собственные жена и дети чуть не погибли. Шаэ не могла рассчитывать на его милосердие.

Прочитав это кошмарное понимание по лицу Шаэ или Почуяв вспышку паники в ее ауре, Маро стал совершенно белым, на его лице отразился ужас.

Ноги Шаэ налились свинцом от захлестнувшего ее чувства дежавю. Она вспомнила, как стояла в хижине в Опии перед Юном Дорупоном. Шаэ рассказывала об этом Маро – как не смогла убить Дору. Она много лет его ненавидела, но в тот момент не сумела вытащить клинок. А теперь, когда она шагнула к Цзуэну, на ее лице застыла маска, скрыв все бушующие внутри эмоции.

– Цзуэн-цзен, – сказала она. – Если вы станете Штырем Равнинных, с этой минуты нам предстоит работать вместе. Мой брат и Маик Кен лестно о вас отзывались, и я хочу начать с правильного шага. – Она сглотнула, чтобы увлажнить горло. – Тау Маро предал не только клан, но и мое доверие. Он рассказал нам все, что знает, и ни у кого нет сомнений, что он должен умереть. Вы не согласны?

Цзуэн смерил ее долгим оценивающим взглядом, но в нем читалось сочувствие. Его еще официально не назначили Штырем, и он перешел бы границы своих полномочий, сделав что-либо после семейной трагедии, не посоветовавшись с Колоссом, но только если речь не шла о Шаэ, а Цзуэн не хотел вступать в конфронтацию с Шелестом.

– Да, Коул-цзен, это так.

Шаэ повернулась к Маро и снова опустилась перед ним на колени. Ей казалось, что иначе она просто рухнет.

– Прости, – выдавила она.

Маро благодарно кивнул. Он взял руки Шаэ в свои большие ладони и поднес их к щеке, словно искал утешения.

– Может, я все-таки трус, но ты – нет, – сказал он.

Он закрыл глаза и наклонился, борода защекотала ее ладони. Шаэ положила сложенные руки на затылок Маро. Под ее прикосновением пульсировала жизнь, рябь ауры пульсировала болью и сожалениями, но в ней больше не чувствовалось бремени страха и гнева.

Шаэ задыхалась. Она зажмурилась и представила себя ледяной колонной, существом вроде Айт Мады, сотканным из непоколебимой решимости и несгибаемой стали. Со сдавленным невнятным криком она собрала всю нефритовую энергию и Сконцентрировала ее в основание черепа Маро. Он не пытался защититься, не подключил даже самую слабенькую Броню. Его энергия поддалась, аура разорвалась и иссякла. Мозг взорвался, и Маро мгновенно умер.

Шаэ подхватила его на руки. Она мягко опустила его на асфальт, а потом рухнула на него в конвульсиях отдачи после отнятой жизни, пробежавших по ее телу. Шаэ на секунду уцепилась за эту волну, пытаясь ее удержать, последовать в ждущее впереди забвение, но волна прошла мимо, и Шаэ осталась лишь с телом Маро на асфальте. Она медленно повернула его на спину. Его глаза были закрыты, а лицо печально, но спокойно. Шаэ поцеловала его в лоб, в закрытые веки. Потом встала. Цзуэн и его люди столпились вокруг, но не заговорили и не двинулись в ее сторону.

Она развернулась и побрела к дому Шелеста. На полпути нахлынули воспоминания, поначалу медленно, как струящийся через щель в стене ручеек, а затем накрыли ее потопом и унесли, словно прорвало плотину. Долгие разговоры и минуты нежности, огонь в глазах Маро, когда его воодушевляла какая-то идея, его мягкая улыбка, тепло прижатого тела. Каким-то чудом Шаэ не остановилась, не споткнулась и не рухнула, даже не побежала, но зрение затуманилось, и она едва разглядела дверь, когда до нее добралась. Оказавшись наконец-то дома и в одиночестве, Шаэ закрыла дверь, сделала три шага по прихожей и опустилась на пол с долгим и беззвучным воем, стиснула кулаки и прижала лоб к деревянному полу, словно в вечной молитве.