Юджин - повелитель времени. Книга 1. Мир Трех Лун - Гай Юлий Орловский

На обратном пути слева от дороги всего в сотне-другой шагов прямо из земли ударил багровый столб призрачного огня. Даже не огонь, как понял я не сразу, а луч, но все же огонь, что устремляется вверх, как луч, ни на дюйм не отклоняясь в сторону.

Я косился на моих стражей, не повели и глазом, хотя явно заметили. Луч из багрового стал красным, желтым, перешел в зеленый и стал прозрачным перед тем, как исчезнуть.

Сердце мое бухает так, что в далеком котловане услышат, я спросил испуганно:

— А че это?

— Магия, — сказал Кабан с видом знатока.

— В земле?

Он кивнул.

— Иногда накапливается в глубине, а когда начнет переполняться, то вот так снова к звездам… Повезет магу, если наткнется. Но это редкость, а обнаружить в земле еще никому не удавалось.

Я пробормотал:

— Но должны быть признаки… Раньше нефть находили по особым травам, что растут только над месторождениями.

— Что такое нефть?

— Горючие смолы.

Он сказал веско:

— Горючие смолы делают из сока смолистых деревьев. Знаешь такие? Ну вот, видно, что не знаешь. Топай быстрее, а то Марл нас уже заждался.

— У нас горные смолы, — пробормотал я. — Мумиё всякое там.

Еще издали узрели у сторожки воинственную фигуру Марла, Калило проговорил опасливо:

— Чего он злой какой-то…

Кабан хмыкнул:

— С чего бы?

Марл уставился на обоих стражей еще издали, а когда они начали замедлять шаг, опасаясь подходить ближе, его морда быстро побагровела, а грудь раздулась для рева.

Кабан и Калило вообще остановились, стараясь не дышать, Марл уже шире себя вдвое, как боевой петух, заорал:

— Ну?

Я сказал деловым голосом:

— Благородный глерд, там дорога, по которой возят мрамор, все уплотняется и уплотняется. Вы заметили?

Марл, польщенный таким высоким обращением, прорычал:

— Я пока еще не глерд, дурак. Ты нас самих за дураков держишь? Как такое не заметить?

— Дорога уплотняется, — продолжил я умным голосом, — за счет мраморной крошки. Она как бы отрывается при перевозке, там все почему-то трется и вбивается в землю. И вообще в любой грунт, каким бы мягким ни был. Сыплется и вбивается. Копытами, копытами, ратицами… Дорога становится твердой, как камень. Да уже, собственно, стала. Если, конечно, по ней постоянно гонять туда-сюда тяжело груженные волокуши.

Он буркнул мрачно:

— Никто не гоняет. С такими блоками не погоняешь. Ну, дальше!

— Нет разницы, — сказал я. — Быков впрягаете по две-три пары, видел, но у быков та же проблема.

Он фыркнул:

— И что, ты нам глаза открыл? А мы тут только в кости играем?

— Я ж не знаю, — ответил я честно, — во что играете. И куда. На таком твердом грунте… грунт — это как бы земля, но по-умному, роговые части копыта быстро изнашиваются. Хоть у лошадей, хоть у волов, хоть у человека.

Калило подсказал издали:

— У человека нет копыт!..

— У большинства, — поправил Кабан, — но они тогда уже не совсем люди, а больше свиньи.

Марл поморщился в их сторону, стражи тут же умолкли и кое-как выпрямились, хотя еще раскачиваются все больше, а я начал рассказывать прописные истины, что кони и волы сперва начинают хромать, потом вообще отказываются наступать на больную ногу, хлещи их кнутом или не хлещи.

— Мы сплетаем для коней и волов чулки, — сказал он зло. — Даже башмаки!

— И что? — спросил я. — Красивые? В смысле, коням нравятся?

Он пожал плечами:

— Обычно тут же сползают. Как такие понравятся? Кони тоже люди.

— А привязывать?

Он оскалил зубы.

— Думаешь, не пробовали? Чулки и башмаки укрепляем над венчиком копыта веревкой или ремешками, но это не намного лучше.

— Сильно натирает кожу, — согласился я, — а это раздражение и болезни копыта. Смолой замазывали?

— Да, — сообщил он, — но это ненадолго.

Я вздохнул.

— Тогда остаются только подковы.

Стражники переглянулись, Кабан отвязал веревку от моего пояса, и оба потихоньку, чуть ли не на цыпочках, чтобы не слишком привлекать внимание грозного Марла, удалились в сторожку.

Марл смотрел на меня грозно, положение обязывает, но и с надеждой.

— Что за подковы?

— Тоже типа сандалий, — сказал я, — только из металла.

Он хмыкнул:

— Это еще хуже, чем веревочные. Так натрут кожу, что конь обезножеет за сутки.

— Нет, — возразил я, — нужно сделать все иначе. Подковы сделать вот такими, а еще отковать специальные гвоздики, ухнали…

Объяснял я долго, он так и не поверил, но ситуация с конями и волами критическая, к тому же помнят, что я походя утроил добычу мрамора, так что в конце концов велел привести кузнецов и наказал им выполнять любую дурь, какую прикажу, шкуру потом снимут с меня, а не с них.

Начальник из меня еще хуже, чем подчиненный, объясняю куда уж проще, а показать не смогу, хоть убей, ничего тяжелее мышки и не держал в последнее время, штанга и гантели не в счет, это не работа, но чтоб молоток и гвозди…

К счастью, кузнецы лучше меня понимают, из чего конские копыта, потому когда я старательно твердил, что гвозди должны быть коротенькие, не мягкие и не слишком твердые, так как мягкие изогнутся в копыте и поранят живую ткань, а твердые сломаются, то кивали, хоть и не понимали, как это гвозди могут быть твердыми, а еще я говорил, чтобы на ухнале, так называются эти особые конско-копытные гвозди, должен быть скос на острие, это чтобы гвоздь при забивании в роговую стену копыта вышел наружу на нужной стороне…