Шаги в глубину - Сергей Цикавый

Меню трансаверсального привода. Диагностика — пройдена. Подменю логики. Что это?

Плевать, нет времени. Я нашла пункт «вероятностная логика» и отключила его. Ту-дум, сказал мой пульс, и это было уже в горле. Ну же, Алекса, захлебнуться своим собственным сердцебиением — совсем не дело. Совсем-совсем!

Ту-дум.

— «Эосфор», порт синхронизации!

«Запусти поле». Это вам не кнопку нажимать, Кацуко-сан.

Я падала на ложемент, копье падало на меня, я скреблась в себе, ища те крохи безумия, что помогут мне — и все замерло.

Больно. Черт, как же больно. Это была как пытка: мое тело всунули в покореженную броню, на мне медленно застегивали фрагменты поломанного скафандра, ломая кости, растягивая связки. Я врастала во фрегат, который был грудой биометалла, синхронизироваться с которым — глупо.

Слева шел бой. «Танатофор» прикрывал меня бортовым маневром, а «Телесфор» и «Эйринофор» как раз взорвали стелс-бомбардировщик. Видимо, уже не первый и, увы, — не последний. Из обломков вдогонку Валерии устремились две торпеды, и кто-то рвался сквозь разрушенные станции, я слышала чьи-то крики в эфире.

«Это не мой бой».

Мысль далась тяжело, но у меня и впрямь была другая забота. Мне срочно надо найти ту самую кнопку.

— Режим изнаночной навигации.

— Да, Алекса.

В сером космосе было мало обломков. Изломанные резонансными ракетами струны еще дрожали, путая карты желающим быстро исчезнуть, серость колебалась, в ней кто-то будто менял яркость, игрался с настройками. Фиолетовую кляксу червоточины я обнаружила почти сразу: яркие искры сражающихся кораблей точно огибали пылающую дыру в Закат.

— Туда, — приказала я.

— Внимание, — сообщил фрегат, — обнаружены критические повреждения двигательных систем. Скорость — маневровая. Система защиты и компенсации…

— Туда, сука. Ускорение — полторы тысячи g.

— Заданная программа не может быть выполнена…

— Туда, мать твою, я сказала!

— Заданная про…

Сволочь ты такая, шептала я, глядя на фиолетовую кляксу. Я тебя ненавижу, я тебя ужас как боюсь, и не хочу тебя. Я бы тебя за мегаметр обошла, погань. Но так уж получилось, что мне надо.

Просто надо.

Иди сюда.

— Внимание, не установлено ограничение вероятностной логики…

Получилось, поняла я. Мир поплыл. Где-то я это уже видела — чувствовала — слышала. Мир непослушно раздвоился, копия ушла куда-то в сторону, потом еще одна копия, и еще.

Давай, копирка. Давай!

Я оказалась в колоде карт — одинаковых карт, которые змеились в руках фокусника, которые тянулись, тянулись и тянулись. Лента карт стала бесконечной, и в какой-то момент я поняла, что жульничаю: карты были из разных колод.

Я ощущала себя в сердце разрушенного фрегата, меня откачивала живая и невредимая Трее, в рубку вламывались десантники, меня волокли в спасательный бот… Беги, Алекса, беги!

Бот. Спасательный бот — это выход. Не мой бой, не моя война. Просто отсидеться.

Я замерла. Алекса сидела, скорчившись, в спасательной капсуле, вокруг нее бушевало сражение, радиоузел капсулы был поврежден, воздушные системы — тоже.

«Я не герой», — прошептала Алекса — я. Я молилась, потому что струсила и оказалась в ловушке.

Mein Gott, я нашла свой последний кошмар. Кто бы мог подумать, рассмеялась я, прежде чем навсегда оставить эту себя и бежать дальше, вглядываясь в карты.

Черная вспышка: в каком-то из нескончаемых «Эосфоров» Алекса Кальтенборн-Люэ оказалась не такой удачливой. «Так вот как это — умереть? Чернота и все?» Меня волокло вдоль целой серии черных вспышек, меня волокло в боли, с меня срывало ту самую сорочку, в которой я родилась, космос трещал, надрываясь от такого чудовищного напряжения, а я все тянула и тянула на себя странное одеяло — одеяло невероятных вероятностей.

И — вот оно.

Алекса недоумевающе вертела головой в рубке совершенно целого фрегата, Алекса смотрела на сходящие с ума приборы и ничего не понимала: она ведь уклонилась в самый-самый распоследний момент, она смогла, а значит — мне нужна именно эта я. Моя единственная выигрышная комбинация.

Колода карт с хрустом сложилась, вызывая знакомое ощущение чудовищного пресса. Тысячи Алекс вихрем летели в меня — с искаженным от боли лицом, изумленные, восторженные, перепуганные. Нескончаемая череда вероятностей возвращалась к подмененному исходнику.

Раненая я. Проигравшая я. Мертвая я.

Хуже всего была мертвая. Или нет, вру. Хуже всего была та, трусливая и задыхающаяся Алекса, которая так некстати вспомнила о боге, о спасителе, о своей жизни. Гори ты в аду, трусливая трагичная дура. Или нет, не так: лучше иди ко мне, в меня.

Копье развеялось над моим лицом, втянулось в порт под нормально освещенным потолком, на моем лице не оказалось шлема, и я была отчаянно жива.

«Давай мы это просто забудем, хорошо?»

Я поднялась с ложемента. На градаре кого-то добивали в две «линейки», кто-то весело горел, отметила я между делом. Больше всего мне хотелось обернуться. Сразу и рывком, чтобы одним махом избавиться от страшного вопроса.

— Алекса, я не чувствую ног.

Трее сидела под своим креслом и массировала голени — целые и невредимые. Я подошла к ней, ухватила под руки и усадила на место. «Тяжелая вы, Кацуко-сан, — думала я. —Тяжелая и взмокшая». Бисеринки пота на лбу, мокро в подмышках — карманный стратег панически боялась инвалидности, хотя бы и временной.

— Что ты сделала? Я отключилась…

Женщина посмотрела мне за спину. «Эосфор» получал входящие вызовы: флагман звали сразу три корабля, все три фрегата, завершив бой, шли ко мне.

Целы все трое — и слава небесам. Сейчас отвечу.

— Вы приказали снять ограничение вероятностной логики. Я запустила РПТ в этом режиме.

— Я? Но… — Кацуко-сан замолчала, а потом кивнула сама себе. — Что произошло?

«Как бы вам так…»

— Стелс-бомбер почти уничтожил «Эосфор»… Взрывом вам отрезало ноги, — добавила я.

Если Кацуко-сан и изменилась в лице, то инквизитор Кальтенборн этого не заметила.

— Понятно. Хорошо, принимай вызов. И помоги мне добраться до медотсека.

Я оглянулась уже от пульта связи:

— Вызовите кого-то из десанта, быстрее же будет.

Трее, массируя колени, запрокинула голову:

— Если ты выполнила… мой приказ, то вне рубки на «Эосфоре» никого нет.

— Что?!

— Ты слышала. Вообще, очень странно, что ты перетащила в эту вероятность меня.