Творцы миров - Юрий Никитин

Я спросил:

– А что, призраки бессмертны?

– Нет, но убить очень трудно даже одного. Они умеютсозывать других, так что любой отряд эльфов погибнет, если попытаетсяуглубиться в их земли.

– А на юге?

– Там степь, там воюют орки и кентавры. Но если тампоявиться эльфам, то орки и кентавры, позабыв про распри, бросаются на эльфов иубивают всех. Увы, нам не пройти и на юг, хотя, по нашим древним легендам, тамживут могучие племена людей, которые… хоть не друзья, но и не враги. Людисильные и жадные, их можно бы нанять, чтобы они защищали нас от орков. Далекона западе живут горные огры, они тоже не любят орков… если бы добраться до них,то могли бы как-то склонить помочь нам… Но, конечно, больше всего надежд наполуэльфов, с теми мы все-таки в родстве.

Я спросил заинтересованно:

– А эти где?

Она ответила печально:

– Не знаю. И никто не знает…

– Как это? – спросил я. – Вот как всегда: накого больше всего надежд, того и нету!

Она грустно усмехнулась:

– О них только легенды и пророчества. Полуэльфы отнашей расы взяли красоту и благородство, а силу и ярость – от людей. А также иххитрость, живучесть, жестокость и стремление к приключениям. Люди обожаютбороться с сильными и покровительствовать слабым. Потому полуэльфы могли бысделать то, что не можем мы…

Узнаю слог Кирича, мелькнула мысль. Вроде бы именно в такихвыражениях мы и перемывали кости всем существующим в баймах расам.

– Никто не даст освобожденья, – сказал я, –ни бог, ни царь и не герой, так поется в старом гимне древних героев. Добьемсямы освобожденья своею собственной рукой!

Против обыкновения, она не заулыбалась и не бросилась нашею, я же показал себя умным и начитанным, а с самым серьезным видом покачалаголовой.

– Нет, полуэльфы надежда нашего мира. Их было много,они были всемогущи… И снова спасут мир, когда вернутся!

Поблизости песок взметнулся, будто там завертелся воздушныйсмерч, выпрыгнул ярко-желтый паук размером с быка и бросился на меня. Я крикнулАзалинде, чтобы отошла в сторону, острые жвалы монстра сомкнулись на моей ноге,он отпрыгнул и повторил укус, я наконец выдернул меч из ножен, паук прыгнулснова, я ударил, увидел, как полоска жизни моба уменьшилась сразу на треть,ударил снова, за это время паук успел грызануть меня еще раз, я нанес последнийудар, моб распростерся, трепеща в конвульсиях шестью лапами. Убью Ворпеда,мелькнула мысль. У всех насекомых по шесть лап, но у паука – восемь…

Азалинда подбежала с тревожным риком:

– Ты ранен!.. Он отравил тебя!

– Пустяки, – ответил я и в самом деле понял, чтопаук с последним укусом плеснул в меня ядом. – Моего здоровья хватит…

– Нет, – возразила она, – не двигайся…

Она положила ладони мне на грудь, я ощутил, как из них вменя переливается исцеляющая сила. Лицо Азалинды серьезное, она смотрит снизувверх в мои глаза, я наклонился и, обняв ее за хрупкие плечи, поцеловал. Губыее оказались теплыми и нежными, я чувствовал, как Азалинда сперва испугалась ипыталась отстраниться, сжимая губы, затем замерла, губы чуть приоткрылись, явсе с большим желанием целовал ее зовущий, еще почти детский рот, но все-такиуже созревший, женский, только и ждущий того, кто разбудит в ней женщину.

Наконец-то отстранилась, глаза ее стали темными, на бледныхщеках выступил румянец.

– Нет-нет!.. мы не должны делать этого. Этого делатьнельзя!

– Нельзя, – согласился я. – Но если оченьхочется, то можно.

Ее тонкие, красиво очерченные брови взлетели, в глазахудивление непонятной логикой. Я снова обнял ее и поцеловал, стараясь не сжиматьслишком сильно, поверхностное натяжение выдерживает пока совсем небольшиенагрузки. Она слегка отстранилась, выгнулась в спине, глядя с пугливойдикостью, но я не отпускал, целовал ее глаза, щеки, губы, и она наконецперестала дичиться, доверилась, только в глазах оставался непонятный страх.