Трое в Долине - Юрий Никитин

Он осторожно сжал пальцы на рукояти меча, и сразу ощутилсебя могучим и обрекающим. Плечи раздвинулись, а грудь выдалась вперед иотвердела, словно на нее одели толстые доспехи. Вся мировая мощь стягивалась вэто булатное лезвие, а оттуда через его руку разливалась по телу. Ончувствовал, что сейчас может подпрыгнуть до потолка, сечь и рубить во всестороны с такой силой, что разнесет весь дворец...

Голова закружилась, он со сладким страхом ощутил избытокнечеловеческой силы. Хотелось заорать что-то вроде: «Ну, кто там супротив?», акогда наглец выступит на двобой, одним взмахом от макушки до развилки...

Он опомнился, заставив себя опустить меч, но пальцыпротивились, не разжимались, ведь эта радость покинет, останется пустаяоболочка, когда стержень этой радости, чудесный меч, скроется в ножнах.

Уже с мечом в руке, длинным и красивым, огляделся, проломуже в огне, но дальше видна дверь, он вышиб ее с одного удара. Коридор устлантрупами, подошвы скользили по крови. Судя по ударам, рассекающим жертвы почтипополам, здесь пронесся разъяренный Мрак.

Потом прошел через залы, где все было покрыто слоем горячегопепла, Он видел только обугленные кучки костей, где сверкали непомерно крупныебраслеты, кольца и серьги. Пахло отвратительно сладковатым, он только дваждыслышал такой запах: в сгоревшем селении полян и на жертвеннике киммеров, когдасжигали людей.

Олег прошел, понял он. Волхв не любит проливать кровь, онпросто сжег встречных колдовским огнем, оплавил стены. Ступеньки еще дымились,ступням стало горячо. Он запрыгал чаще, как горный козел, подошва сталадымиться.

— Олег! — заорал он на бегу. — Мра-а-а-ак!

От стен шел гул, сотрясало, крики доносились отовсюду. Когдав воплях было больше ужаса, чем страха, он бросался в ту сторону, но заставаллибо разрубленные трупы, из которых ручьями хлестало красным, заливая пол ипропитывая ковры так, что чавкало, как мох на болоте, или же вбегал враскаленный ад, где кружился, оседая на пол, горячий пепел, на полу еще гореликости, браслеты плавились, из них высыпались камешки и тоже темнели от жара, ато и звонко лопались, стреляя осколками во все стороны.

Забежал на поверх выше, навстречу неслась, охваченнаяпламенем, женская фигура. Волосы полыхали, оставляя за спиной сноп искр,руки-крылья горели, показалось, что горит одежда. Рот был перекошен вбеззвучном крике.

Таргитай успел увидеть вытаращенные синие глаза, он хотелостановить и сбить огонь, спасти, но правая рука метнулась вперед, он ощутилтолчок, и фигурка словно споткнулась, голова слетела и рухнула под стену,заливая кровью огонь, а тело сделало два подкашивающихся шага и рухнуло посредикоридора.

Он непонимающе смотрел на окровавленный меч в своей руке.Неужели он настолько привык убивать, что даже когда хочет спасти...

По спине словно провели холодной ледяшкой. Он зябкопередернул плечами, вытер лезвие о тело убитой, ей все равно, со второй попыткилезвие меча попало в ножны за спиной, а ноги уже несли прочь, обратно, квыходу.

Грохоча сапогами, сбежал вниз, глаза щипало от едкого дыма,в горле першило. Стены расплывались, синий дым поднимался вверх, но уже навысоте в полтора человеческих роста было темно, как в грозовой туче.

В нижнем зале столы еще горели, но на месте трона царицырастекалась булькающая лужа быстро остывающего багрового металла. Таргитайувидел с несказанным облегчением, что выбитые ворота лежат почти посрединезала, в пролом врывается свежий ночной воздух, чистый и прохладный. Таргитайустремился навстречу квадрату со звездным небом, как вдруг сбоку раздался дикийяростный крик:

— Ты!..

Из тайного бокового входа выбежала Алконост, все такая жеяркая и красивая, молодая, только лицо было настолько злым, что Таргитайнепроизвольно выставил перед собой меч.

Алконост едва не напоролась грудью на острие, с которогопадали тяжелые красные капли. Ее синие глаза были полны ярости.

— Стой там, — предупредил Таргитай.

— Ты... ты все уничтожил!