Глухомань - Борис Васильев

Уж не помню, почему я решил позвонить Маркелову в тот самый вечер, когда мы вернулись от Кимов. То ли рассказать ему, что Кима отправили в Москву, то ли выложить все, что Андрей мне поведал о Зыкове, то ли поделиться собственными впечатлениями о встрече за армянским натюрмортом. Однако позвонил. А он меня огорошил совершенно неожиданным известием:

— Жену в область на опознание вызвали.

— Кого опознавать-то?

— Понятия не имею, ей не сказали. Она почему-то разволновалась, и я решил поехать с ней вместе. Вернусь — созвонимся.

За время его отсутствия я предпринял тайные вскрышные работы в том забытом складе, где когда-то Херсон Петрович показывал мне припрятанные моими предшественниками цинки с патронами 7,62. Тогда запасливый Херсон предложил завалить стенку хламом, чтобы никто случайно не обнаружил его находку. И завалил. А я отвалил и ничего не нашел. Ни единого цинка и ни единого патрона.

Я связывал с этой пещерой Аладдина большие надежды, поскольку патроны нигде не числились и мой грех как бы уменьшался… Нет, делился с согрешившими до меня. Я даже ощупал стены, надеясь, что Херсон на всякий случай перепрятал нашу страховочную наличность. Но стены были, как в каземате, и я в конце концов был вынужден признать, что отныне знаю, что легло в фундамент страстной любви Херсона Петровича к трактирам. Легли исчезнувшие патроны, которые он загнал тому же улыбчивому Юрию Денисовичу. И в этом, по всей вероятности, заключалась причина, почему он стал меня избегать.

Это было крушением. И если я не хотел захлебнуться — а я не хотел, можете мне поверить! — оставалось одно. Строить плот из обломков былых возможностей.

Я переключился на чертежи будущего плота, крепежные связи и всяческие иные приспособления. В этом нельзя было ошибаться, почему я и старался избегать неприятностей. Мы всегда страдаем от суеты, вызванной лихорадочной поспешностью как можно скорее добраться до тверди земной. А суета — не помощник. Суета — вериги.

Я был очень ровен со всеми, заботлив и ласков с Танечкой, стараясь изо всех сил не вляпаться в суету. И — думал. Где-то там, на втором плане, стараясь никоим образом не выдвигать свои размышления в план первый. И уж не помню, по какому именно поводу спросил Танечку, не знает ли она некую Светлану.

— Светку? — она улыбнулась. — Конечно! А зачем?

— С Андреем у нее серьезные отношения.

Танечка радостно всплеснула руками:

— Правда?..

— Жениться собирается, — я тоже не удержался от улыбки.

— Замечательно! Светка — чудная девчонка, кончила бухгалтерские курсы, а танцует как!.. А почему ты о ней вспомнил?

— Она у Зыкова работает?

— Узн«ю, — Танечка кивнула с готовностью, потому что очень любила мне помогать. — Хоть сегодня. Я знаю, в какое кафе она ходит есть свои сосиски.

Слишком уж я был поглощен строительством плота, мечтая уплыть на нем на необитаемый остров вместе с верным Пятницей…

Через три дня моя Пятница доложила. Торопливо и с нескрываемым удовольствием:

— Я обедала в кафе и ела сосиски вместе со Светкой!

— Вкусные сосиски-то были?

— Ну, уж раз сам Зыков их ел…

— Где?.. — тупо спросил я.

— За соседним столом, он — большой демократ. И со мной очень мило поздоровался. Тебе — нижайший поклон.

Я вдруг почувствовал озноб. Знать, захлестнула мой недостроенный плот горькая морская вода…