Чтец - Бернхард Шлинк

Так же, как упорство, с которым возражала Ханна, злилопредседателя суда, так же готовность, с которой она признавалась, злила другихобвиняемых. Для их защиты, равно как и для ее собственной, эта готовность былафатальной.

В общем и целом доказательная сторона процесса была дляобвиняемых благоприятной. В качестве доказательств по первому главному пунктуобвинения использовались исключительно показания оставшихся в живых матери, еедочери и написанная дочерью книга. Хорошая защита, не оспаривая сути показанийматери и дочери, могла бы довольно правдоподобно опровергнуть то, что именноэти, сидевшие здесь обвиняемые, проводили в лагере селекции. В этом отношениисвидетельские показания были неточными и, собственно говоря, не могли бытьточными; ведь в лагере был комендант, солдаты-охранники, другие надзирательницыи существовала разветвленная структура обязанностей и приказов, с которойзаключенные сталкивались лишь частично и в которой они, соответственно, лишьчастично могли разобраться. То же самое было и со вторым пунктом обвинения.Мать и дочь были заперты в церкви и не могли сказать ничего точного на тотсчет, что происходило снаружи. Тут, правда, обвиняемым было бы трудноутверждать, что их там не было. Другие свидетели, жители деревни, которые неушли тогда из нее, разговаривали с ними и помнили их. Но этим другимсвидетелям, в свою очередь, тоже надо было быть осторожными, чтобы на них непал упрек, что они сами могли спасти заключенных. Если там были толькообвиняемые — разве не могли тогда жители деревни справиться с несколькимиженщинами и сами открыть двери церкви? Не пришлось ли бы им в таком случаепереметнуться на сторону защиты, отстаивающей позицию, по которой они,свидетели, действовали по одному общему с обвиняемыми принуждению? Скажем, поднажимом или приказом солдат охраны, которые к тому времени еще не разбежалисьили в отношении которых обвиняемые все-таки предполагали, что они покинулидеревню лишь ненадолго, чтобы, например, доставить раненых в лазарет, и скоровернутся?

Когда защитники других обвиняемых заметили, что такая стратегияразбивается о готовность Ханны во всем признаваться, они переключились надругую стратегию, использовавшую эту готовность в своих целях, накладывавшуювсе больше обличительного материала на Ханну и тем самым снимавшую его с другихобвиняемых. Защитники делали это с профессиональной выдержкой. Их подзащитныеподдерживали их возмущенными репликами в сторону Ханны.

— Вы сказали, что знали, что посылаете заключенных на смерть— это вы можете утверждать только о себе, не правда ли? Того, что знали ваши коллеги,вы знать не можете. Вы, пожалуй, можете это предполагать, но в конечном счетене утверждать с точностью, не так ли? — допрашивал Ханну адвокат одной издругих обвиняемых.

— Но мы все знали…

— «Мы», «мы все» сказать проще, чем «я», «я одна», не такли? Это правда, что только у вас, у вас одной в лагере были опекаемые вамизаключенные, сплошь молодые девочки, на какое-то время одна и потом на какое-товремя другая?

Ханна замялась.

— Я думаю, не только у меня одной…

— Лгунья бесстыжая! Это были твои любимицы — все твои,только твои!

Одна из обвиняемых, дородная женщина, не без медлительнойважности гусыни и вместе с тем бойкая на язык, была не на шутку взволнована.

— Не может быть так, что вы говорите «знаю» там, где вы влучшем случае можете полагать, и «полагаю» — там, где вы просто придумываете?

Адвокат покачал головой, будто с огорчением принимал ксведению утвердительный ответ Ханны.