Время колоть лёд - Катерина Гордеева

Проходит немного времени, и тут мне дают Госпремию. Пять миллионов рублей! Происходит это на фоне бесконечных семейных разговоров: “Нет, это ты купить не можешь, это дорого, у нас нет таких денег. И это ты купить не можешь, потому что это дорого. Денег нет. У нас нет денег. Если у нас вдруг появятся деньги, мы потратим их на путешествие, но ничего покупать не будем, потому что у нас вообще-то нет денег”. И вдруг мои дети, изо дня в день слышащие все эти “денег нет”, из новостей узнают, что мама получила пять миллионов рублей.

Это была непростая ситуация. Вернувшись домой, я, разумеется, услышала: “Мам, ну уж теперь давай купим…” И я сказала: “Я этих денег даже в руках не держала, сразу перевела в фонд”. Помолчав, Ася спросила: “Мама, зачем же ты их отдала?” А Арина тихо прибавила: “А ты хотя бы не могла половину отдать, а половину оставить? Мы как раз могли бы съездить в путешествие, Америку посмотреть, например…” Тогда я собралась с духом и произнесла речь.

ГОРДЕЕВА: Прямо речь?

ХАМАТОВА: Да, ты знаешь, это была в каком-то смысле педагогическая заготовка. Я обдумывала, как однажды скажу им это. И вот подходящий момент настал. Я сказала: “Дорогие мои, любимые дети. В нашей с вами вполне благополучной повседневной семейной жизни с помощью денег приходится решать какие-то насущные вопросы: продукты, репетиторы, хобби, путешествия, подарки – вы легко можете дополнить этот список сами. Но существуют еще ситуации, когда от денег зависит вопрос жизни и смерти. Если бы вас поставили перед выбором, что важнее: очередная шмотка, даже крутая, возможно, даже та, о которой вы давно мечтали, или чья-то конкретная спасенная жизнь, – неужели же вы выбрали бы шмотку? Неужели вы обе хотя бы на миг засомневались, что делать с этими деньгами: купить вещь, потратить на удовольствия – или спасти чью-то жизнь?” Молчание, Катя, было просто оглушительное. Они, кажется, так ничего и не ответили, пробормотали “угу” и ушли к себе в комнату.

ГОРДЕЕВА: Не слишком жестко?

ХАМАТОВА: Мне хотелось быть предельно понятной и сделать так, чтобы подобные разговоры больше не возникали.

ГОРДЕЕВА: Помогло?

ХАМАТОВА: Мне кажется, что да. Хотя первые результаты были странными: на Аринино восьмилетие собралась куча детей и их родителей. Все играли, бегали, носились – ну, обычный день рождения. И вдруг в этой общей кутерьме Арине кто-то заехал по лбу палкой. У нее тут же выросла огромная шишка, родители и дети бросились на помощь: лед, мокрое полотенце… Все спрашивают: “Ариночка, ну ты как? Не больно? Говорить можешь?” И тогда Арина со значением убирает руку ото лба и произносит: “Да ну что вы, ерунда. Хорошо, что не рак”. И все родители посмотрели на меня, скажем так, с недоумением.

ГОРДЕЕВА: Мой сын Гоша в свои семь лет знает, кажется, все виды рака, способы лечения и их последствия. Он знает, почему от химиотерапии выпадают волосы, зачем дети, которые лечатся в онкологическом отделении, носят маску. Он изучает все мои заметки о детях, каким-то образом всех запоминает и потом спрашивает: а этому – помогли? А с этим – что? Мне иногда страшно рассказывать правду. Особенно если дело касается неизлечимых заболеваний.

Недавно мы говорили о том, что есть такая болезнь – миопатия Дюшенна, постепенная деградация мышц. И Гоша, на свой лад, переименовал ее в “миопатию в душе́”. Иногда мне страшно, как много они знают недетского.

ХАМАТОВА: Это – твоя жизнь. И они не могут быть в стороне от этой жизни. Мне кажется, было бы нечестно ограждать наших детей от того, что составляет смысл нашего существования. Мои девочки постарше, и сейчас я уже знаю, что они стали воспринимать фонд не только как мое дело, но и как свое. Как наше общее. Очень гордятся достижениями фонда, следят за новостями и теперь не уходят из комнаты, если приходят мои друзья или коллеги по фонду и начинается обсуждение внутрифондовских проблем. И еще. Они переживают, когда кто-то обижает наш фонд или подозревает нас в чем-то неблаговидном. Расстраиваются, когда в комментариях в соцсетях кто-то пишет про меня очередные гадости. Ничего мне не говорят, правда. Но я иногда слышу, как они обсуждают это между собой: немного, может, по-детски, но очень остро переживают, что не могут меня защитить.

ГОРДЕЕВА: Защитить – от чего?

ХАМАТОВА: От травли. Знаешь, я раньше думала, что такое бывает только в фильмах вроде “Чучела” – художественное преувеличение, гипербола, выдумка. Мне никогда и в голову не могло прийти, что я сама стану объектом травли, что я окажусь внутри. И как там внутри страшно, одиноко и безысходно. Конечно, дети не могут защитить! Никто не может защитить, ни друзья, ни пресс-секретари, никто. Травля – это когда ты один, а на тебя за любой твой поступок набрасываются со всех сторон. За несколько последних лет у нас в стране сложился какой-то прямо культ травли. И все считают, что это – нормальная часть общественной жизни… Мне кажется, так считают те, кто сам внутри травли никогда не оказывался.